Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

Для начала обратимся к истории острова Парадиз и его королевства, созданного с нуля королем Фрицем. На первый взгляд, оно ничему не соответствует, кроме того, что разворачивается на перевернутом аналоге Мадагаскара. Однако за столетие его существования можно проследить поразительное сходство с историей Японии.

В XVI веке, в эпоху Сэнгоку, Япония переживала сильную политическую нестабильность. Императорская власть лишь номинальна. Страна раздроблена на множество провинций – территорий разного размера, обладающих значительной автономией и управляемых дайме (буквально «великое имя»). Эти дайме вели себя как сюзерены, окруженные администрацией и содержащие личные армии. Крупным территории подчинялись более мелким, некоторые вели открытые войны, игнорируя как императорские привилегии, так и указы сегуната. В ту эпоху Япония не была единым централизованным государством, а представляла совокупность автономных территорий, не чурающихся вооруженных конфликтов. С 1568 года простой дайме Нобунага Ода предпринял попытку объединения Японии путем завоеваний. После его убийства в 1582-м дело продолжил его лучший генерал Хидэеси Тоетоми, а затем дайме Иэясу Токугава завершил завоевание и административную реорганизацию. Он победил соперников в знаменитой битве при Сэкигахаре (1600), которая считается началом эпохи Эдо (1603–1868), ознаменованной сегунатом Токугава.

Иэясу, помня о неудачах предшественников, ради укрепления власти наследников создал крайне жесткую политическую систему. Он принял титул сегуна («генералиссимуса»), который передается по наследству. Сегунат Токугава характеризуется исключительной стабильностью, но также почти полной стагнацией японского общества – как в техническом прогрессе, так и в экономике и демографии. Чтобы обуздать строптивых дайме, Токугава ввел новую законодательную систему, которая, сохраняя автономию провинций, позволяла контролировать аристократию. Управляя из столицы Эдо (старое название Токио), сегунат создал мощную центральную администрацию, отвечающую за надзор и регулирование всей территории, тогда как роль императора фактически была номинальной, несмотря на титул. Администрация подчинялась двум советам, которые возглавляли «внутренние дайме», чьи титулы передавались по наследству. Эти лояльные дайме получали привилегии по сравнению с «внешними» и занимали ключевые посты в армии и администрации. Назначая верные себе семьи на важные должности, сегунат обеспечивал политическую стабильность.

Для усиления безопасности режима была создана особая категория чиновников – мэцуке (инспекторы), которые выявляли ненадежных слуг государства. Мэцуке играли роль доносчиков и цензоров, следя за группами, враждебными сегунату. Наконец, эпоха Токугава радикально изолировала Японский архипелаг, запрещая присутствие иностранцев, особенно европейских гайдзинов[141]. Цель таких ограничений – защита страны от христианства – источника беспорядков – и экономических амбиций Запада. Хотя политической стабильности удалось достичь на два века, для японского общества это имело катастрофические последствия. Историк Эдвин О. Райшауэр[142] описывает их так: «Два века гражданского мира, навязанного с неустанной энергией, тяжелым бременем легли на поведение граждан. Японцы, смелые и предприимчивые в XVI веке, превратились в послушных подданных, покорно и смиренно ждущих приказов от вышестоящих, которые они выполняли с полной покорностью. […] В целом долгий период мира эпохи Токугава во многом был благотворным. Но, прервав естественное движение социального и экономического прогресса, Токугава закрепили устаревший политический и социальный порядок»[143].

Эпоха Токугава словно заморозила Японию во времени. Мечта Иэясу Токугавы об объединенной стране и политической стабильности была достигнута – но ценой технического прогресса и жесткой изоляции. Однако уже в первой половине XIX века этот мир начинает рушиться. Искрой становится вмешательство европейских держав.

В эпоху Эдо только голландцам разрешалось вступать на японскую землю и вести торговлю. Остальные европейские страны на собственном опыте узнавали о суровости японской политики. Но в XIX веке все изменилось: Запад стремился открыть Японию для международной торговли – добровольно или силой. США направили адмирала Мэттью Перри с флотом в рамках так называемой «дипломатии канонерок». Сегунат оказался вынужден уступить, что только укрепило растущее недоверие к его власти.

По мере открытия портов западным купцам, часть знати возмутилась. Сегун оказался неспособен противостоять гайдзинам, и по стране распространился лозунг «изгнать варваров». На фоне закостенелой власти и армии, ослабленной двухвековым бездействием, молодые самураи и недовольные дайме использовали момент для восстания. Их тут же поддержало население, вдохновленное идеями патриотизма и верности престолу.

В центре этого движения, частично исходящего из императорского двора в Киото, лежало стремление восстановить власть монарха. Начинался распад сегуната, возглавляемый молодыми самураями из оппозиционных кланов и аристократами, уставшими от токугавского режима. Позже этот период назовут «реставрацией Мэйдзи» – чередой реформ, перевернувших устоявшийся порядок и приведших к власти пятнадцатилетнего императора.

Эта «революция» примечательна тем, что ее инициаторами стали молодые военные, зачастую из простых семей, но сыгравшие ключевую роль в сломе старого режима. Еще одна особенность – почти полное отсутствие кровопролития и минимальное участие народных масс, несмотря на их поддержку. Новый режим, сперва опиравшийся на националистические и антииностранные настроения, знаменует открытие Японии миру и запускает масштабные реформы, положившие конец вековой стагнации и приведшие к стремительной модернизации страны.

Трудно не увидеть здесь параллель с островом Парадиз. Несмотря на явные различия, такие как иная классовая структура или отсутствие феодализма, королевство, созданное Карлом Фрицем, поразительно напоминает Японию эпохи Эдо. Сильная центральная администрация с военным аппаратом, номинальная (по крайней мере, на вид) королевская фигура, наследственный совет как орган принятия решений, жесткий контроль над всеми аспектами жизни, чиновники, выявляющие потенциальных бунтовщиков и подавляющие их, стагнация, полный изоляционизм, усиленный стенами, и явное технологическое отставание. Король Фриц – лишь марионетка, выставляемая перед народом, а решения принимает правительство из знатных семей, лояльных Фрицу и неподвластных силе Прародителя. Центральные и специальные бригады сильно напоминают мэцуке. Наконец, действие на изолированном острове завершает сходство.

Эти очевидные параллели особенно заметны в арке о королевском правительстве, которая ясно перекликается с концом сегуната Токугава. Революция, возглавляемая Разведкорпусом и Эрвином Смитом, призвана восстановить королевскую власть и возвести на трон пятнадцатилетнюю наследницу Хисторию Рейсс. Ее проводят молодые военные скромного происхождения при поддержке старых мятежных офицеров. Этот переворот начинается с нападения титанов Марли на Сигансину, то есть под давлением внешней силы, против которой нужно сплотиться. Реставрация королевской власти происходит без значительного кровопролития, в отличие от западных революций. Одно из самых убедительных совпадений, которое может смутить западного читателя, особенно француза, с его представлением о Французской революции, – то, что эта «революция» происходит «сверху». Лидеры – Эрвин Смит, Дариус Закли и Дот Пиксис – находятся на вершине военной иерархии. Хотя они получают поддержку народа после разоблачений в прессе, это второстепенно. Восстание, показанное в «Атаке титанов», – прежде всего мятеж военных элит, желающих установить новый порядок. Последствия «реставрации Рейсс» таковы: конец репрессивной администрации, открытие для инноваций и стремительная модернизация королевства. Обнаружив многочисленные