Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

Дерево, в которое падает великая прародительница, можно ассоциировать с библейским. Соединяя в себе древо жизни и древо познания, оно дарует Имир невероятную силу и в конечном итоге приводит к падению человечества, вызывая создание титанов и их проклятие. Оно также может отсылать к Иггдрасилю, Мировому Древу скандинавской мифологии, которое находится в центре мироздания. Его необыкновенные размеры[153] отсылают к идее axis mundi – оси мира, соединяющей Землю и Небо[154]. Его падение во время первой трансформации Имир знаменует разделение земного и небесного царств, что можно интерпретировать как нарушение естественного порядка. В конечном счете эта трещина порождает конфликт, возмущение в потоке жизни, которое возможно исправить только через воссоединение Неба и Земли. Название главы 135, Ten to chi no Tatakai («Битва Неба и Земли»), весьма показательно в этом отношении. В финале Эрен Йегер погибает, и дерево, вырастающее на его могиле, принимает форму изначального древа. После исчезновения титанов жизненный поток мира и его структура обновляются. Это еще один символ: дерево воплощает цикл сезонов, а значит, жизни, переход от «жизни» к «смерти» в бесконечном круговороте возрождений. Его возвращение на последних страницах намекает на обновленный мир, параллельно с воскрешением Эрена Йегера в образе птицы. Однако этот цикл в «Атаке титанов» не только позитивен: он также предвещает возможное возвращение титанов и их проклятия. Ребенок, приближающийся к дереву на последней странице, воспроизводит сцену падения Имир в ствол, что невольно запускает катастрофу.

Возвращаясь к символике «жизни», связанной с деревом, Исаяма играет на двух уровнях. Первый – отсылка к женскому началу, к матрице, дающей жизнь. Полое дерево подобно женской утробе. Когда Имир входит в его полость, она падает в воду, символизирующую околоплодную жидкость. В этой утробе она встречает то, что Тайберы называют «источником всей жизни»[155], и возрождается в облике Титана Прародителя. Из хтонических глубин Имир возносится к небесам в новой форме, становясь подобием богини. Но это рождение нарушает ход жизни, суть которой – размножение и сохранение. Титан, рожденный из «древа жизни», как мы увидим, представляет тупик жизненной силы, отрицание ее сущности.

У дерева свой двойник в Путях – таинственной вневременной реальности, созданной Имир. Оно принимает форму гигантского светящегося столба, чьи сияющие ветви имитируют крону. Этот символ также можно трактовать по-разному. Светящееся дерево отсылает к идее генеалогии, связывающей всех элдийцев. Таким образом, Исаяма косвенно заимствует библейский миф о древе Иессея, часто встречающийся в средневековом христианском искусстве и символизирующий цепь поколений. Дерево – связь, объединяющая всех представителей народа Имир во времени и пространстве. Земные корни прямо указывают на биологическую амбивалентность титанов – существ, близких к растительному миру, вылепленных из песка этой реальности.

Связь между деревом и титаном, помимо общей физиологии, закрепляется идеей, что первое соответствует позвоночнику, поддерживающему человеческое тело. Ствол дерева также может быть частью тела – стволом мозга: областью нервной системы, связывающая головной и спинной мозг. Этот термин распространен в разных языках: в английском – brainstem, производное от немецкого Hirnstamm, что буквально переводится как «стебель мозга» (англ.) или «ствол мозга» (нем.). Эта идея многократно воспроизводится в манге. Во-первых, это часть тела, где находится трансформированный в титана человек. Кроме того, она отсылает к пресловутой спинномозговой жидкости. Ствол мозга также напоминает о загадочном организме, слившемся с Имир: у него похожая форма и позже тот появляется из отрубленной шеи Эрена. Наконец, это отсылка к допотопному дереву, в которое упала Имир во время бегства – к стволу, скрывавшему паразита.

Падение

Прошлое Имир, собранное из различных элементов, представляет не что иное, как антропогонический и космогонический[156] рассказ. Хотя, как всегда у Исаямы, он остается в рамках материализма. У большинства символов нет конкретной нарративной функции. Например, разрыв между Небом и Землей, вызванный падением axis mundi – гигантского дерева, – остается аллегорическим разрывом. Между двумя измерениями реальности нет разлома. В целом мифологический рассказ в основе вселенной «Атаки титанов» схож с повествованиями о «падении», где человек лишается своего статуса. Эта деградация – итог того, что историк религий Мирча Элиаде называет мифом о рае[157]. Такие сюжеты встречаются во многих культурах и описывают изначальное состояние человечества, пребывающего в невинности и совершенстве, которое разрушается из-за ошибки – намеренной или случайной, – приводящей к онтологическому[158] разрыву между «тогда» и «сейчас». Иными словами, мифы представляют исходное состояние человека как идеальное и вводят элемент разрыва, связывающий идеал с реальным человеком, объясняя таким образом человеческую природу. Конечно, материализм и пессимизм Исаямы не изображают рай. Люди воюют, порабощают друг друга, проявляют жестокость и сражаются за славу, богатство или клочок земли. Тем самым мы гораздо ближе к состоянию войны, описанному английским философом Томасом Гоббсом в «Левиафане», – к всеобщей нестабильности, где правит насилие. Тем не менее падение Имир – фундаментальный исторический разрыв «Атаки титанов», основополагающее событие, из которого вытекают новая онтология человека. Это символическое разлучение с Небом и установление «жестокого» мира, где господствует страх перед титанами.

Если рассмотреть главу 122 сквозь призму западного интеллектуального наследия, трудно не заметить элементы, заимствованные из Книги Бытия, повествующей о падении человека и изгнании из Эдема. Юная девушка, дерево, существо, подобное змею, и, наконец, разрыв. Правда, цепочка событий сильно отличается. Рассмотрим переписанную марлийцами версию из их учебника: Имир описана как молодая женщина, заключившая сделку с демоном ради невероятной силы. Иллюстрация к рассказу показывает рогатое и гримасничающее чудовище перед Имир, держащей яблоко. Вся иконография, связанная с первородным грехом в христианской традиции, используется марлийской пропагандой. Ответственность за зло возлагается на грешную женщину, поддавшуюся искушению и заключившую фаустовский пакт с демоническим существом. Яблоко, часто используемое для изображения запретного плода с древа познания, также присутствует. Оно символизирует как искушение и потакание земным желаниям, так и доступ к высшему знанию или вечной жизни[159].

Элдийская версия, напротив, совершенно иная: Имир – не грешница, связавшаяся с демонической сущностью, а богиня или, по крайней мере, настоящая мифологическая героиня. Она становится божественным защитником, несущим цивилизацию, мир и процветание своему народу. Если марлийская версия использует клише алчной женщины, ответственной за зло, элдийская предлагает повествование, близкое к архетипу богини-матери. Оба рассказа исходят из намеренности – злой или доброй. И оба – одинаково ложные – разрушаются в главе 122, когда раскрывается (частичная) правда.

Имир переживает падение в буквальном смысле, которое вызывает символический разрыв между Землей и Небом, но также онтологический, ведущий к созданию титанов –