Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

Обе сцены объединяет «подглядывание» за будущими жертвами, где преступники выражают сомнения и сожаления, но оправдывают свои действия необходимостью. Хотя природа их поступков различна, результат один: смерть людей, которых они видят.

Между Эреном и Сатаной Мильтона можно найти и другие сходства: та же харизматическая притягательность, то же стремление к абсолютной свободе, та же непреклонная воля, сметающая все на своем пути. Прочие элементы, более детальные, могут быть случайными, но заслуживают внимания. Например, чтобы проникнуть в рай, Сатана превращается в баклана, водоплавающую птицу. Эрен же на протяжении манги ассоциируется с птицей. Однако это довольно слабая связь.

Стоит отметить, что финал поэмы Мильтона имеет еще одну параллель с мангой Исаямы. В последних двух книгах Адам и Ева готовятся к изгнанию из Эдемского сада архангелом Михаилом. Чтобы облегчить душу Адама, тот показывает ему видение будущего. Он ведет его на холм, с которого человек созерцает историю своего потомства, видит города и царства, их основание, славу и падение. Это пророческое видение вводит идею цикла, где человеческая история представлена как череда падающих одно за другим царств. Это завершается Апокалипсисом и наступлением царствия Бога на Земле. Последняя книга находит отклик в финальной главе манги. Последние страницы представляют серию эллипсов с холма, где мы видим судьбу Парадиза, разрушенного войной. Заключительные кадры, с постапокалиптической атмосферой, показывают мальчика, приближающегося к дереву, где похоронен Эрен. Теперь оно идентично тому, что нашла Имир тысячелетия назад. Мы стоим на пороге нового цикла. Однако в мире Исаямы нет всемогущего и благого Бога, нет искупительного Христа. Лишенные идеи спасения и христианских атрибутов, заключительные страницы манги расходятся с надеждой «Потерянного рая». Ведь у Исаямы нет ничего, кроме человека, предоставленного самому себе.

Карл Фриц, демиург

В арке «Королевского правительства» монархия Стен и ее царство раскрываются как обман, тщательно выстроенный столетие назад. По мере развития сюжета мы узнаем, что Карл Фриц, движимый покаянием, прибыл на остров, чтобы создать искусственный рай, в котором его народ мог бы жить, пока на него не обрушится гнев остального мира. Этот король построил общество с нуля, стер память своему народу, погрузил его в невежество и переписал историю человечества, укрытого за стенами от титанов.

Идея обскурантистской власти, заключающей людей в иллюзии, не нова. Напротив, она встречается в ряде других художественных произведений. Самый известный пример – «Матрица» Вачовски. В этом культовом фильме человечество заточено в компьютерной симуляции. Все, что люди считают реальным, – лишь иллюзия, созданная искусственным интеллектом, чтобы держать человеческий разум в спящем состоянии, пока их тела, используемые как аккумуляторы, служат источником энергии для машин. Главный герой, Нео, с помощью Морфеуса и сопротивления выходит из Матрицы и пробуждается в реальном мире. Другие произведения также затрагивают тему «махинации реальности», где истина оказывается завесой иллюзий, сознательно выстроенной для обмана. Например, в фильме «Шоу Трумана» показано реалити-шоу, где главный герой с детства живет в искусственном мире, созданном маниакальным продюсером. Еще раньше Филип К. Дик, один из крупнейших авторов современной научной фантастики, в 1974 году в Меце перед ошеломленной аудиторией поклонников изложил свои теологические убеждения: по его мнению, мы все еще живем в ранние времена христианства, а видимая вселенная – иллюзия, созданная злобным демиургом. Последний поддерживает существование Римской империи и воплотился в Ричарде Никсоне. Некто по имени Томас, которому 2000 лет, якобы пробудился внутри Дика и поведал ему правду. Эту тему мира иллюзий, управляемого враждебной силой, Дик уже затрагивал в романе «Бог с Центавра» и развил в своей трилогии 1975 года.

Здесь вырисовывается мотив: люди, погруженные в искусственный мир некой сущностью (божественной или нет), противящейся их пробуждению и поддерживающей невежество различными уловками. Эта невероятно мощная идея – благодатная почва для создателей художественных произведений – берет начало в гностицизме, одном из множества течений христианства, возникших во II веке н. э. в Римской империи. Точно отделить друг от друга эти многочисленные течения, позже объединенные под общим названием «гностические», невозможно; однако легко представить их основные теологические контуры. В центре гностической мысли – «гнозис». Это греческое слово – gnosis – означает знание. Именно через него человек может достичь пробуждения и спасения. Этот «гнозис» – не материальное знание о мире, а духовное, направленное на воссоединение с трансцендентным. Погруженный в мир иллюзий, желаний и страданий, человек должен освободиться от материальной обусловленности и обрести божественную мудрость.

Гностическая космогония, чрезвычайно сложная, основана на идее верховной, абсолютной и неописуемой божественной сущности. Ее называют по-разному: «Невидимый Дух», «Отец всего» или «Праотец». О ней нельзя сказать ничего конкретного: бесконечная, невидимая, невыразимая, она находится за пределами бытия. Это разум, который порождает трансцендентные реальности – эоны, существующие парами мужских и женских принципов, составляющих Плером, высшую небесную реальность. Эти эоны одновременно являются мифологическими сущностями и концептами с экзотическими именами. Среди них София (Мудрость) захотела создать мысль самостоятельно, без своего мужского партнера. Из этой несовершенной мысли родился Ялдаваоф, Демиург. Злобное и ревнивое существо, он был изгнан из Плеромы и отправился в Хаос, чтобы подражать Абсолюту и его творению. Ялдаваоф создает материальный мир и человека. Поскольку в рождении Ялдаваофа участвовала сущность Софии, она присутствует в человеке, стремящемся к высшим реальностям. Это стремление к трансценденции вызывает конфликт между человеком и Демиургом, который, из ревности, желает удержать человека. Для этого ложный бог создает архонтов и князей – злобных существ, помогающих ему. Гностическая теология рассматривает мир как вековую борьбу между человеком и силами Демиурга, стремящимся удержать его в темнице материального мира, вдали от Плеромы. Только через «гнозис» человек может освободиться, пробудиться и восстановить свою духовную и божественную природу.

Гностическая теология представляет смелый синкретизм платонической мысли, восточных верований и библейских текстов. Она предлагает столь же смелое переосмысление иудейских и христианских религиозных текстов, особенно Книги Бытия. Бог Ветхого Завета – не кто иной, как Ялдаваоф, Демиург, погружающий человечество в состояние несчастья. Если тот проявляет жестокость и ревность, то лишь потому, что он – ложный бог. Эта идея мира-тюрьмы, из которого человек должен освободиться через знание – мощный источник тем для художественной литературы. Как мы видели, авторы, такие как Вачовски и Филип К. Дик, полностью присвоили ее себе. Открытие гностических текстов библиотеки Наг-Хаммади в 1945 году подпитало значительную часть культуры второй половины XX века. Японское творчество не осталось в стороне, и гностические темы встречаются в манге, например, «Эдем: Бесконечный мир!» Хироки Эндо, «Ракия» Ядзимы Масао и Боити, а также в видеоиграх, таких как Xenoblade Chronicles или Persona 5.

Хадзимэ Исаяма