Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

земли появляется вторая тварь. Рогатая, напоминающая демона земли из мифа о происхождении. Она играет роль лжепророка, соблазняя толпы, призывая поклоняться дракону и отрекаться от Бога. Тварь собирает последователей по всему миру, развращает сердца и умы, отвращает людей от Бога ложными обещаниями. Роль лжепророка легко примерить на Флока, который восхваляет своего спасителя, призывает народ присоединиться к нему и поклоняться мессии. «Я стану спасителем Элдии!» – он объявляет себя мессией нового порядка.

Зик Йегер – не менее подходящий кандидат на эту роль. Кто лучше «зверя» сыграет зверя Апокалипсиса? На протяжении эллипса Исаяма выстраивает ложную христологическую ауру Зика. Умерев, он воскресает на глазах изумленных сторонников Йегера, когда солнечный свет пронизывает серые облака. Мягкая эвтаназия через стерилизацию элдийцев перекликается с образом беременной женщины, которую преследует дракон, желающий уничтожить род людской.

Что касается символики, можно косвенно увидеть тетраморф, присутствующий в Апокалипсисе, – четыре животных, стоящих перед троном Бога и участвующих в суде: лев, бык, существо с человеческим лицом и орел. Здесь можно провести параллель с четырьмя марлийскими воинами в финальной битве. Энни, по своей фамилии Леонхарт, явно отсылает ко льву. Пик с ее Титаном-повозкой напоминает быка, животное, известное своей выносливостью. Титаническая форма Райнера в битве за Ребелио имеет более человеческое лицо, чем обычно, и во второй половине манги он играет роль защитника. Наконец, Фалько своей титанической формой хищной птицы связан с орлом.

Последняя отсылка, подтверждающая нашу интерпретацию, – персонаж Жана. Его имя прямо отсылает к евангелисту Иоанну Патмосскому, предполагаемому автору Апокалипсиса. Его фамилия, Кирштайн, также связана с религией. Kirche переводится с немецкого как «церковь», а Stein – как «камень». Буквально это имя отсылает к краеугольному камню Церкви, особенно к эпизоду, описанному святым Матфеем в Евангелии, но также косвенно упоминаемому в Евангелии от Иоанна в католической традиции. По преданию, Петр отправился в Рим после смерти Иисуса и стал первым папой католической церкви, его мощи хранятся в базилике, носящей его имя. Таким образом, через свое имя и фамилию Жан напрямую связан с библейской традицией, как с автором Апокалипсиса, так и с апостолами Иоанном и Петром.

Черпая из котла мировой культуры, Исаяма создает собственную мифологию, разыгрывает титаномахию в мире, перевернутом по отношению к нашему. Благодаря эффекту зеркала он предлагает вселенную материализма, где мифы оживают, воплощаясь в человеческих действиях. Не опускаясь до пустых отсылок, он выстраивает вокруг своего повествования символическую сетку, способную придать смысл даже, казалось бы, абсурдным фрагментам. Однако люди оказываются в плену не у судьбы и богов, а у своей истории, социальных институтов и, прежде всего, у самих себя.

Глава 4. Романтическая иллюзия, романеска истины

«Атака титанов» – произведение глубоко романтическое. Не в банальном смысле, который мы приписываем этому термину, с его набором стереотипов, а в литературном. Преобладание воли, противостояние реального и идеального, поиск видимых и невидимых истин, экзальтация нации, стремление к истокам, жажда абсолютной и бескомпромиссной свободы – вот характерные для романтизма темы, которые мы находим в манге Хадзимэ Исаямы.

Хотя у романтизма были свои предшественники, настоящую форму он обрел в немецком культурном ландшафте под пером таких авторов, как братья Шлегели, Каролина Шеллинг или Новалис, в журнале Athenaeum, издававшемся в Йене. Опираясь на плечи великих творцов, таких как Гете или Гердер, его представители заложили основы течения, которое завоевало Европу и вылилось в многообразии подходов в зависимости от наций, обстоятельств и авторов. Во Франции оно обрело большой успех благодаря литературным гигантам, таким как Виктор Гюго или Франсуа-Рене де Шатобриан.

Из-за разнообразных проявлений романтизма ему довольно сложно дать четкое определение. Часто его воспринимают как экзальтацию индивидуальности и страстей, а также стремление к идеалу. Однако это культурное движение представляет гораздо более сложное явление, не ограничивающееся индивидуальными аспектами или восхвалением иррационального. Для него также характерны сильное влечение к наукам и мощи коллектива, особенно через великие приключения наций или демократические революции. Тем не менее нашим проводником в этой главе станет определение, основанное на книге Алена Вайяна. В работе «Что такое романтизм?» автор концептуализирует это течение как «мечту (утопическую или фантазматическую, неважно) о слиянии материального и идеального, грубой конкретики и абстрактного представления». Речь идет, по сути, об эстетике и мышлении, стремящихся к синтезу противоположностей.

Возможность диалога между японской мангой XXI века и культурным течением XIX века может показаться удивительным. Действительно, мы видели, что произведение Исаямы уходит корнями в типично «европейскую» вселенную, с многочисленными отсылками к классической культуре. Хотя этого недостаточно, чтобы установить связь с элементами литературного течения, далекого с точки зрения времени и пространства, приходится признать, что вся манга пропитана романтизмом. Нельзя сказать, что это лишь перенасыщенность романтическим наследием массовой культуры; направление отнюдь не чуждо японской литературной традиции. В эпоху Мэйдзи, в конце XIX века, развивается течение, провозглашающее себя романтическим. Оно представлено такими авторами, как Тококу Китамура – считающимся первым японским романтиком – или Нацумэ Сосэки, познакомивший японцев с великими западными авторами. Этот «романсудзи» (rômanshugi)[166] формировался параллельно (и в противовес) преобладавшему в японской литературе реализму[167], также вдохновленному западной литературой XIX века.

Тонко вплетая литературные отсылки, в частности к немецкой культуре, используя основополагающие произведения, такие как «Потерянный рай» Джона Мильтона, и развивая присущие ему темы, эта манга может быть охарактеризована как романтическое произведение, находящееся на пересечении истории западного искусства и японского литературного наследия.

Эрен, люциферический герой

Сатана из «Потерянного рая» долгое время завораживал романтических авторов. Величественный в своем падении, он воплощает необузданное обаяние, антигероя, бросающего вызов запретам и отказывающегося преклонять колени перед всемогущей силой. Невольно проникаешься сочувствием к этому персонажу, полному ярости и меланхолии. Эта интерпретация Дьявола выражает героическую энергию, стремление противостоять неизбежному в поисках абсолютной свободы. Он – неумолимая и завораживающая сила, пленяющая драматическим блеском. Хотя он творит зло и противоположен совершенству Бога, мы, как отмечал Фридрих фон Шиллер, спонтанно встаем на сторону побежденного. Сатана Мильтона – архетип, который можно назвать «люциферическим героем», имеющим, кстати, большое сходство с греческим Прометеем.

Люциферическому герою присущи радикальное, яростное, но тщетное противостояние системе или силе, которую тот считает угнетающей. Он борется с определенным «мировым порядком» в заведомо проигранной битве во имя абсолютной свободы. В этой борьбе есть и смирение, и одиночество, принимающие форму яростного отвержения существующего. Освобождаясь от норм и морали, герой радикален. Хотя в некоторых повествованиях такой персонаж может обрести искупление, он никогда не предает своего пути.

Эрен – идеальный представитель этого