Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

Исаяма, как и многие японские авторы, вдохновлялся историей европейского искусства. Мы уже упоминали его любовь к фламандской живописи и ее мифологическим изображениям. В «Атаке титанов» также заметно влияние романтической живописи. Эрен-ребенок над морем облаков прямо отсылает к знаменитой картине Каспара Давида Фридриха «Странник над морем тумана». Другое влияние этого немецкого художника можно увидеть в последней главе первой части, напоминающей его картину «Восход луны над морем». Башня Утгард, в свою очередь, вызывает ассоциации с полотном английского художника Томаса Коула «Лунный свет», с его освещенной ночным светилом разрушенной башней.

Для поиска ключевых референсов «Атаки титанов» стоит обратиться к черному романтизму. Концептуализированный итальянским писателем Марио Працем, он представляет темную сторону романтизма, обращенную к странному, фантастическому и мрачному. Хотя он и не формализован, это движение переосмысляет эстетику чудовищного и темного, где красота заключается во мраке. Для Праца готический роман – одно из проявлений этого романтизма, восходящего к Джону Мильтону. Гордыня, безумие, зло, ужас или фантастика становятся объектами восхищения. Микаса, целующая отрубленную голову Эрена, воплощает это наследие.

Среди отсылок к черному романтизму в главе 134 можно найти эхо стихотворения Уильяма Блейка «Песнь свободы» из его сборника «Бракосочетание Неба и Ада»[176]. В то время как предыдущие стихи переворачивают повествование, восхваляя вмешательство и блага Дьявола, одно из завершающих цикл стихотворений с точки зрения содержания поразительно схоже с главой 134 «Атаки титанов». Произведение предлагает новую версию Апокалипсиса, в которой тираны низвергаются в последнем взрыве, уничтожающем королевства и деспотов. Оно открывается, как и глава манги, стенанием женщины (первая панель показывает роды Хистории). За ним следует разрушение европейских королевств огнем, падающим с небес. Строфа 12 очень похожа на кругосветное путешествие Гула Земли.

Конечно, настоящая связь с черным романтизмом – это, прежде всего, живопись. Мы уже упоминали сильное влияние Гойи, особенно его «черных картин». «Колосс», «Сатурн, пожирающий своего сына» или даже «Третье мая» – находят отражение в рисунках Исаямы.

Как мы отмечали в главе 3 второй части, студия Wit, кажется, хорошо уловила это романтическое влияние: в ее адаптациях можно восхищаться пестрыми небесами, достойными картин Ивана Айвазовского или Уильяма Тернера. Внешний мир за стенами показывает пышную зеленую природу, которую не отвергли бы Джон Констебль или Томас Коул.

Однако «Атака титанов» – это не только романтическое произведение. Его также можно без труда назвать натуралистическим.

Романтизм реальности: натуралистическое напряжение «чудесного» мира

Натурализм (и лежащий в его основе реализм) представляет собой эстетическое движение, цель которого – точное описание реальности. Писатель становится летописцем посредством созданной романом фикции, стремясь создать максимально подробное и достоверное изображение действительности. Это направление, в котором вымысел позволяет понять и объяснить реальность. Может показаться удивительным связывать пару натурализм-реализм с романтизмом, особенно в контексте произведения, явно использующего воображаемые элементы. Действительно, реализм часто воспринимается как реакция на романтизм, его обвиняют в пренебрежении реальностью из-за избытка сентиментальности и увлечения исключительным или экзотическим. Однако, как отмечает Ален Вайян, реализм можно также рассматривать – как романтизм, покоренный материей, пытающийся исследовать ее глубину, чтобы «извлечь эстетическую эмоцию, часто приправленную иронией и нигилизмом»[177]. Иронии и нигилизма в «Атаке титанов» предостаточно…

Манга Исаямы никогда не получила бы ярлык «реалистичной» из-за своей чудесной и эпической природы. Однако нас интересует не строгое соответствие жанру, а то, что можно извлечь из этого соответствия для дополнительного анализа произведения. Ведь у мангаки явно есть стремление к реализму в его одержимости созданием правдоподобного и последовательного мира. Хотя манга не вписывается в рамки реализма, то есть методичного и почти научного исследования повседневности, тем не менее она старательно объясняет социальные, политические и антропологические реалии, которые служат фоном для действия. В манге ощущается настоящий вкус к реальности, который контрастирует с ужасом повествования, вызывая почти осязаемое чувство тревоги. Все фоновые элементы гармонично вписываются в диегетическую последовательность, напоминающую нашу реальность. Мир Исаямы, как мы неоднократно говорили, – перевернутое зеркало. За исключением чудесных элементов, он чрезвычайно близок к нашему, за вычетом «экстраординарных» эффектов и позволяя себе некоторые вольности, присущие фикции. Несмотря на титанов и многовековые организмы, все кажется вполне логичным и правдоподобным. Если пойти дальше, даже эти элементы вписываются в «реалистическую» последовательность в масштабе произведения. Без помощи справочников или внешних документов внимательный читатель способен уловить множество деталей, составляющих картину мира «Атаки титанов». К этому добавляется величайшая тщательность в проработке деталей, таких как мода, технологии и даже гастрономия. Достаточно обратить внимание на схемы, с точностью описывающие устройство пространственного маневрирования, чтобы заметить, насколько реалистично подходит к описаниям Исаяма. Для читателя не имеет значения, что парадийцы выращивают чай, но ничего не знают о кофе, или что Эрен не в курсе, что такое обезьяна, а Микаса – окапи. Эта масса незначительных деталей делает эту «фиктивную реальность» осязаемой.

Хотя манга не является реалистичной, ее можно назвать натуралистичной в подходе к собственному миру. Натурализм, как производная реализма, – это жанр, который, подобно своему предшественнику, стремится описывать максимально точно и «объективно». Писатель, словно ученый, выдвигает гипотезу, которую проверяет, погружая объект наблюдения (персонажа) в условия, раскрывающие механизмы его страстей и психики. Как энтомолог, автор изучает своих героев под «фикционным колпаком» и пытается описать реальность через литературные чашки Петри. Нейтральность натуралистического автора обязывает его не пренебрегать никакими темами, даже теми, что могут считаться низменными или аморальными. Он – наблюдатель физиологических и/или экологических законов, определяющих поведение индивидов. Разве не это делает «Атака титанов»? Произведение никогда явно не осуждает поступки персонажей. Каждый действует в соответствии с конфликтом собственной воли и физиологическими или социальными механизмами. Атавизм Аккерманов, тяжелое отцовское наследие Эрена, любовь Микасы, обжорство Саши или одержимость героизмом Райнера… Все это давит на каждого героя, а Исаяма помещает персонажей в социальные и исторические условия, которые обуславливают их поведение, когда речь не идет о конфликте телесного над духовным.

Конечно, мир мангаки нельзя назвать реальностью. Но это ужасающе реалистичный вымысел, перевернутый двойник, драматический театр. Почти невозможно понять, что чувствует автор, который остается невидимым и всегда в тени. Зик, Флок, Гросс, Саннес или Елена никогда не осуждаются явно. Ведь в манге есть нечто натуралистическое – кажущаяся нейтральность, довольно обескураживающая. Однако это ложная беспристрастность, иллюзия объективности: все четыре персонажа наказаны повествованием. Мир Исаямы – продукт его автора, который читал историю, наблюдал реальность и предлагает собственную точку зрения, скрываясь за повествованием. За отсутствием автора скрывается его присутствие, невидимая субъективность, проявляющаяся через рисунок, монтаж или постановку. Ален Вайян, опять же, подчеркивает часто нигилистический и иронический характер реалистических и натуралистических повествований. Исследование