Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

движения проявляли неподдельное любопытство к корням народов, фольклору и традициям. В противовес Ренессансу и его восхвалению античности, они обратили внимание на Средневековье, отвергнутое интеллектуальными элитами. В Германии братья Гримм путешествовали по стране, собирая народные сказки. В своих философских трудах Гердер призывал с энтузиазмом погружаться в историю народов и отбрасывать предрассудки своей эпохи. Появляется подлинный интерес к историческому роману. Романтизм идеально вписывается в стремление народов XIX века формировать себя как нацию с собственной исторической идентичностью. Авторы создавали повествования, в которых искали свои истоки, изучали возможные признаки коллективной судьбы и смысла истории. Они воспевали доблесть героев, воплощающих национальное величие. Эстетика Исаямы вновь демонстрирует сильное влияние этой политической и исторической составляющей.

Первая часть «Атаки титанов» – не просто поиск знаний. Это также борьба индивидов за свои корни и историю, которые у них отняты. Без прошлого у народа Парадиза нет будущего. Эрвин, сын учителя, воплощает страсть к истории. Его любопытство борется с необходимостью знать не только чтобы победить титанов, но и сплотить людей. Краткий анализ показывает, насколько коллективная идентичность парадийцев опирается лишь на случайное сосуществование. Только королевская власть и ее авторитарный аппарат, в сочетании со страхом перед титанами, выступают цементом коллективной идентичности. Лишь доминирующие социальные группы или изолированные сообщества, такие как клан Саши, кажутся объединенными вокруг выстроенной культуры, основанной либо на традициях, либо на частных интересах. Даже понятие «человечества» кажется слабым объединяющим фактором, несмотря на веру, что обитатели Стен – единственные выжившие. Только Разведкорпусом движет идея служения коллективу, то есть человечеству. Поиск истории и знаний – надежда и сердце разведкорпуса. Эрвин, Ханджи и Армин – три последовательных лидера, который каждый по-своему воплощают спасительную libido sciendi (страсть к познанию), способную освободить людей.

После победы в Орвуде и падения монархии Фрицев начинают зарождаться семена коллективного стремления. Впервые Разведкорпус торжественно провожают перед отправлением. Его цель – встреча с историей. Он несет надежды целого народа, который, кажется, преодолевает атомизацию, чтобы сплотиться вокруг общей цели. Это результаты революции, опирающейся на осознание народом собственной силы. Увы, легко забыть о том, что восстание – это не просто бунт Разведкорпуса и рискованный ход Эрвина и Пиксиса[173]. Это также жители Троста, объединившиеся для борьбы за свои общие интересы против власти, которая покинула их и презирала. Эта часть истории перекликается с пламенными видениями романтической революции, где нация осознает себя, чтобы достичь самоопределения. Действительно, революция – великолепная тема[174] для романтика, поскольку это эпическое и коллективное движение, противопоставляющее реальность зарождающемуся идеалу.

Возвращение Сигансины открывает новую перспективу для народа внутри Стен. Он обретает имя, идентичность и общее прошлое. С этого момента молодая нация, для которой слово «родина» еще неизвестно, строится вокруг трех полюсов: элдийской идентичности, общего чувства угнетения и героических фигур, которые своими подвигами и величием воплощают будущее и надежды народа Имир. Первая часть произведения полностью вписывается в романтическую эстетику. Трагическая борьба за идеал против неумолимой реальности, индивидуальное и коллективное стремление к свободе, формирование национального единства – все это присутствует. Исаяма разворачивает политический романтизм, и революция находится в центре действия. Это восстание против власти, но также против мира. По словам Алена Вайяна, «всякая революция по своей сути романтична» благодаря синтезу противоположностей – идеи и реальности, насилия и стремления к справедливости.

От конца политического романтизма к милитаристскому повороту

Вторая часть «Атаки титанов» отказываетсят от романтических корней в пользу более реалистичного и разочарованного повествования. Нарратив, в котором начисто исчезает идеал – он стерт прагматическими требованиями мира, охваченного войной. Однако это можно рассматривать как печальное, но логичное следствие этих вдохновений. Здесь присутствует как революционный, так и империалистический романтизм с его духом приключений, мечтой об ином, экзальтацией завоеваний и цивилизаторской миссией. Оба тесно связаны с оправданием насилия во имя дела, считающегося справедливым. Романтическое наследие не растворяется со смертью последнего романтика: его идеи проникают в общество и его представления. Более того, романтизм интернационализируется, даже глобализируется. Его следы можно найти и сегодня, хотя часто они сводятся к бледным клише, лишенным сути.

Развитие политической ситуации на Парадизе предстает как ужасающе мутировавший, но, к сожалению, предсказуемый романтический поворот. Как мы сказали, в конце 90 главы мы покидаем остров, оставляя народ, обретший свое достоинство, объединившийся вокруг общей идентичности и истории. Парадийская эпопея завершается лучшими предзнаменованиями.

Когда мы возвращаемся к ней спустя четыре года, тон совершенно иной. В первых диалогах между парадийцами во время битвы за Ребелио чувствуется, что что-то изменилось. Романтический идеал сменился либо печальной покорностью войне, либо экзальтацией насилия. Эрен становится для толпы новой пламенной фигурой, ведущей к свободе. Поиск истории превратился в восстановление идеализированной древней Элдии, далекой от реальности. Старые символы теряют изначальный смысл. Жест руки на сердце подхватывается враждебной толпой после убийства Закли. Восхваляется фигура Эрвина, которую надеются превзойти в лице Флока. Рвение сторонников Йегера отдает зловещим фанатизмом. Но разве мы не видим здесь описанные ранее мотивы? Романтизм борьбы и революции, достижение идеала, преобразование мира через волю и единство индивидов вокруг общей идентичности, несущей надежды на лучшее, – разве все это не присутствует? Что изменилось? Романтизм произведения мутировал в пугающее и опасное создание, в чудовищного зверя, готового все пожрать. Ален Вайян в книге «Что такое романтизм?» устанавливает прямую связь между тоталитарными катастрофами XX века и революционным романтизмом. Последний проявляется в выродившейся форме, опирается на атомизированные массы[175] и утрату ценности индивида. Для Вайяна ядро романтизма – это чувство субъективности и долг, понимаемый индивидом. Иными словами, синтез коллективного и индивидуального. Именно это теряется в кошмарах различных тоталитарных обществ и, по аналогии, в новом Парадизе.

Революционный романтизм Флока и сторонников Йегера предстает как выродившаяся версия старого, где существо замыкается в себе и стремится к иному лишь для уничтожения. Поиск истины, libido sciendi, сведен на нет. Национальная и коллективная эпопея – все, что имеет значение, и требует безоговорочного принятия. Движение исходит не от личности, а от коллективного давления. Вот итог парадийского приключения: государство, где все похожи друг на друга в своих униформах, хором выкрикивают воинственные лозунги, милитаризируют старые символы и живут лишь в смертельном противостоянии с другим. Среди орущей толпы читатель узнает лица тех, кто в какой-то момент истории действительно воплощал ныне устаревший романтизм. Выразительный зевок Хитч, всегда насмехавшейся над структурами власти и неуместным идеализмом, растерянные лица Флегеля и Пире – бывших участников революции, – или обеспокоенные взгляды семьи Браус не случайны; они открыто выражают несогласие с печальными порядками нового Парадиза.

Эстетика