Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

романе «Страдания юного Вертера» – предвестнике немецкого романтизма – говорит о «смертельной болезни», описывая невозможную и страстную любовь своего юного героя к прекрасной Шарлотте. Эта неизлечимая болезнь приводит его к самоубийству. Романтическая любовь мыслится как утопия, идеальный синтез тела и духа двух индивидов. Романтизм рассматривает ее в интеллектуальном и телесном измерениях – как единение физического и духовного. Поэтому естественно, что культурное движение видит в любовном чувстве возможность столкновения с реальностью – часто трагического, иногда героического.

В «Атаке титанов» Исаяма изображает преимущественно патологические или трагические аспекты любви. Чувства приводят либо к катастрофе, либо к жестокому разочарованию, либо остаются в тайне. Только те, кто в итоге ясно признают свои чувства, получают возможность испытать полноценную любовь. Хотя это не показано, но можно предположить, что Габи и Фалько, как и Армин и Энни, в конце истории оказываются вместе. Можно сказать, что «признание в своих чувствах» – минимальное условие для того, чтобы прожить любовь. Однако Исаяма проявляет определенную жестокость к тем, кто не способен на это. Разрываемые между силой своих чувств и неспособностью их выразить обречены на сожаление и разочарование. Важна не сила страсти, а способность персонажей ее прожить и принять. Только лишь любить недостаточно. А когда они это делают, сам мир становится препятствием, как показывает трагическая история Саши и Николо.

Но вернемся к «проклятой паре» Эрена и Микасы, которая предстает вершиной романтической любви. Идея чувственной любви в основном применима к Микасе. Эрен ни разу не говорит, что «любит» ее, но стремится к обладанию и желает освободиться от зависимости. Во время своего монолога в последней главе он говорит: «Я хочу, чтобы она думала обо мне всю свою жизнь. Я не вынесу, если она будет с кем-то другим!» Если это и любовный порыв, то он весьма ребяческий… и в конечном счете очень эгоистичный. Для Эрена любовь – это прежде всего обладание. Хотя он утверждает, что хочет счастья для Микасы, несмотря на свое исчезновение, его чувство остается крайне незрелым. Можно вспомнить зачатки этой тенденции в главе 15, когда он приказывает[168] Микасе подстричь волосы для тренировки после того, как Жан похвалил ее прическу. За юмористической сценой можно увидеть утверждение своей территории. Параллельно Эрен проявляет равнодушие, выражает довольно маскулинное и незрелое отношение к ней, постоянно отвергая ее помощь. Исаяма описывал отношения Микасы и Эрена как отношения матери и сына, и здесь мы видим стереотип подростка, пытающегося вырваться из-под удушающего и кастрирующего взгляда «матери-наседки». Позже он действует в одиночку, чтобы «защитить» Микасу и друзей, что приводит к тому, что он лжет им и даже манипулирует, втягивая в кровавую битву. Сцена за столом в главе 112 – вершина жестокости. Даже если его слова в итоге оказываются притворными, их безжалостность ужасает. Вот что он говорит Микасе: «Я ненавижу тебя с самого детства»

Эрен не способен ни принять свои чувства, ни прожить их полноценно, поскольку считает себя единственным хозяином положения, решающим, что хорошо, а что плохо для других. Это отношение схоже с его концепцией дружбы, где он провозглашает себя мучеником, способным благодаря своему знанию выбирать лучшее для окружающих. В итоге он предстает незрелым ребенком, сосредоточенным на себе, а не на окружающих.

У Микасы проблема совершенно иная. После потери родителей Эрен (и его семья) становится ее единственной точкой опоры в мире. Единственной причиной жить. Ее любовное чувство сродни спасательному кругу; это то, что придает смысл абсурдному и жестокому миру. Когда она говорит спасибо его за то, что он накинул на нее шарф, на самом дела Микаса благодарит его за то, что Эрен наделили ее существование смыслом. Шарф Микасы кристаллизует эту связь. Он воплощает эмоциональный контакт. Но это также цепь ее отчуждения, трагически привязывающая ее к любимому. Микаса живет только ради Эрена. Их разлука – потеря мира, погружающая ее в смятение. Она оказывается перед чисто корнелианской дилеммой: выбором между долгом и любовью. Проявляя большую зрелость, чем ее возлюбленный, она принимает свою связь, и снова надевает шарф, перед тем как отрубить Эрену голову[169]. Это мощный жест, где долг торжествует над страстью. Но перед этим Микаса видит себя и Эрена, живущих вдали от войны, покинувших мир ради совместной жизни. Этот эпизод воплощает весь трагизм персонажа, одновременно подчеркивая его романтическую сущность. С одной стороны – идеал, который навсегда останется таковым, с другой – столкновение с реальностью.

Финал главы 138 мог шокировать радикальностью своей образности. Последний кадр показывает Микасу, целующую отрубленную голову Эрена. Магия сцены заключается в переплетении мрачного и красоты чисто чувственного акта. Современный сенэн остается весьма целомудренным в отношении любви[170]. Редко можно увидеть двух персонажей, явно целующихся. Исаяма осмеливается, но вместо того, чтобы удовлетворить читателей, предлагает сцену черной романтической красоты, пропитанную болью, любовью и смертью. Физическая сторона любви полностью принята. Кадр кажется прямой отсылкой к иллюстрации Обри Бердсли для «Саломеи» Оскара Уайльда, где Саломея, женщина с черными волосами, парит, держа отрубленную голову Иоанна Крестителя в амбивалентном жесте. Это также отсылка к эпизоду японского фольклора. В XII веке Томоэ Годзэн была женщиной-самураем, чье мастерство в боевых искусствах вызывало восхищение соратников. Она сражалась за своего возлюбленного, Минамото-но Есинака. Будучи заговорщиком, он захватил контроль над кланом Минамото, что воплощает образ пламенного бунтаря, не отступающего ни перед чем ради своей цели. Он был побежден генералами своего клана в битве при Авадзу, где покончил с собой. Легенда гласит, что солдаты видели, как Томоэ покинула поле боя, неся голову своего возлюбленного в руках. Связь между Микасой и Томоэ очевидна, и эта фольклорная история заключает в себе подлинно романтическую природу.

Жест Микасы, столь же трагический, сколь необходимый, оказывается настоящим символическим освобождением. Она не отказывается от любви, напротив, о чем свидетельствует эпилог, где она регулярно возвращается к могиле Эрена. Но она принимает ее, не подчиняясь чувствам. Она делает то, что должна, даже если это означает убийство Эрена. Так разрывается цепь отчуждения – и в этом весь смысл последних страниц манги. Хотя Микаса регулярно возвращается к могиле возлюбленного, она продолжает жить[171]. Выходит замуж[172] и создает семью. Но в итоге ее хоронят рядом с Эреном. Путь Микасы – не отказ от любви и не обесценивание любовного чувства, а исцеление от «смертельной болезни». Исцеление для нее, а также для Имир, через катарсис.

Одержимость историей

Вопрос большой истории – один из примечательных аспектов романтизма, особенно в его немецкой интерпретации. Представители этого