Феномен аниме «Атака титанов»: история, отсылки и скрытые смыслы культовой вселенной - Клеман Драпо

реальности, даже фиктивной, кажется, отказывается от ценностей в своей одержимости материальностью мира. Отсутствие трансцендентной морали проявляется через почти непристойные благодарности в главе 139. Это прощение и оппортунизм Армина. Это финальный взрыв, уносящий все на последних страницах, превращающий эпическую сагу в ужасающе депрессивное ничто.

Таким образом, «Атака титанов» – произведение, во многом вписанное в традицию романтизма. Отдавая дань предшественникам, оно добавляет новый камень в здание наследия, развивая его темы и создавая синтез европейской эстетики, японской литературы и манги. Эта взрывная смесь усложняет повествование и делает его амбивалентным.

Часть IV

Поиск свободы

Предисловие

Свобода. Это слово пронизывает все творчество Хадзимэ Исаямы. Это мечта Эрена Йегера и его товарищей. Это сама суть титана, который неустанно движется вперед. Однако никогда столь желанная свобода не получает четкого определения. Когда Гриша Йегер прижимает новорожденного Эрена к себе и шепчет: «Ты свободен», что он имеет в виду? Что это за свобода, к которой стремятся Гриша, Эрвин, Ханджи, Армин и другие?

«Свобода – одно из тех отвратительных слов, которые имеют больше ценности, чем смысла; которые больше поют, чем говорят, которые требуют больше, чем отвечают», – говорил Поль Валери. Бесчисленные труды посвящены этой обширной и сложной теме. Исаяма делает свободу центральной темой произведения, но не дает ей четкого определения. Тем не менее мы можем читать «Атаку титанов», опираясь на две классические концепции: свобода независимости и свобода автономии.

Свобода независимости характеризуется возможностью действовать или не действовать, не будучи ограниченным, стесненным или скованным. Например, если вы заперты в комнате и хотите выйти, вы не свободны, потому что закрытая дверь вам мешает. Таким образом, Эрен, желающий исследовать мир, ограничен в своей свободе стенами и титанами. Свобода независимости, следовательно, рассматривается с точки зрения наличия или отсутствия препятствий. Она может быть физической (стены, цепи, другие люди) или политической (право, институты и представители государства, ограничивающие наши действия в социальной сфере). Независимость связана с властью.

Свобода автономии понимается скорее как внутренняя свобода и касается принципа, управляющего действием. Являюсь ли я сам источником действия? Действительно ли моя воля говорит за меня? Или я действую под влиянием детерминизмов, которые обуславливают мои поступки? Автономия субъекта заключается в его воле и способности самостоятельно делать выбор. Однако действия под влиянием гнева, подчинение нормам или страх – все это факторы, препятствующие автономии. Например, Габи, подвергшаяся марлийской пропаганде и подчиняющаяся его доминированию, не свободна с точки зрения автономии. Она жертва усвоенных предписаний, которым следует с фанатичной преданностью. Достичь свободы автономии можно не только через правильное использование разума, но и через определенную деконструкцию себя и норм, побуждающих действовать. Когда мы выбираем книгу или покупаем продукт в супермаркете, мы делаем это автономно, или нами движут личная история, реклама и т. д.? Автономия связана с волей.

Хотя Исаяма не раскрывает свою центральную концепцию, нам кажется уместным опираться на эти два определения и исследовать их пределы. В этой части мы рассмотрим то, что назовем «цепями», которые выступают препятствиями на пути к свободе. Политические, социальные, физические или экзистенциальные, свобода у Исаямы в конечном итоге вырисовывается через множество цепей, сковывающих и угнетающих персонажей. Весь трагический вопрос повествования заключается в том, возможна ли столь желанная свобода и стоит ли ее желать. И не является ли одержимость ее достижением последней цепью, которая нас от нее отдаляет.

Глава 1. Цепи насилия

Мир «Атаки титанов» жесток. От древних племен, воюющих в первобытных лесах, до современных индустриализированных государств, насилие вездесуще, словно роковая неизбежность, сковывающая людей. Когда читатель впервые открывает мангу Хадзимэ Исаямы, он погружается в суровый, отчаянный мир, где человечество подчинено неумолимому господству титанов. Холодно и по-звериному эти монстры пожирают людей, которые не могут защититься и для которых жизнь – непрерывная борьба; никакое общение или компромисс с этими существами невозможны. По мере развития сюжета и появления новых откровений враг начинает обретать человеческое лицо, но насилие остается неизбежным. Парадийцам приходится продолжать сражаться за выживание. Против титанов, лагеря, желающего их уничтожить, собственного правительства, которое их обманывает, и, наконец, против самого мира, который хочет их исчезновения. Диалог и пацифизм кажутся обреченными на провал, низведенными до уровня наивных и утопических идей.

Насилие кисталлизует человеческие страсти: страх, ненависть, обиду, жадность, надежды или желания. Всегда оправданное или оправдываемое, оно каждый раз представляется наиболее благоприятным и рациональным выходом. Таким образом, «Атака титанов» – это, прежде всего, история силы и доминирования. Насилие – это то, что навязывает доминирующий, устанавливая свою гегемонию, но также то, что использует угнетенный, восстающий против мира и системы, которая его подавляет. Постоянная диалектика, в которой сила оказывается ключом ко всему. Насилие становится то инструментом доминирования и завоевания, то спасительным и необходимым средством сопротивления и эмансипации. Оно – ткань, из которой соткан мир Исаямы, пропитанный трагическим фатализмом. Как бы ни было необходимо насилие для завоевания свободы, оно может опьянить, погрузить тех, кто его применяет, в пагубный катарсис, где мстят за угнетение. Слово в этом хаосе остается неуслышанным. Таким образом, как ни парадоксально, насилие составляет первые цепи, препятствующие свободе, оставаясь при этом единственным способом их разорвать.

Лес

Будучи пространством на периферии цивилизации, лес – один из повторяющихся мотивов «Атаки титанов». Прежде всего, это декорация особенно ожесточенных столкновений, особенно с Женской Особью и Звероподобным. Это место без законов, где дикость существует без каких-либо ограничений. В его недрах рыщут разбойники, работорговцы и мятежные солдаты. Именно здесь обезумевший от горя отец уединяется с сыном, чтобы сознательно передать ему силу, способную вызвать апокалипсис. Выходя за рамки человеческой юстиции, лес – место, где выживает сильнейший, где разгораются самые яростные страсти. У Исаямы этот пейзаж выходит за пределы простого сценографического фона, становясь аллегорией человеческой природы. Термин впервые использует Артур Браус, а затем Николо, чтобы обозначить безжалостный мир войны, лишенный законов и сострадания, где каждый может стать врагом другого. В этом лесу мира насилие всеобъемлюще, постоянно и превращает индивидов в убийц.

Николо: «Этот демон есть в каждом из нас. Будь то Кая или кто угодно, демон, о котором ты говоришь, живет во всех нас. Вот почему мир таков».

Лес – это чистое выражение человеческой природы. Или, по крайней мере, той темной ее части, обитающей в каждом. Страх, ненависть, обида или желание – подлинно человеческие страсти, подталкивающие к борьбе. Через