Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

И вот в этот момент что-то произошло с Дмитрием.

Я не сразу поняла что. Просто почувствовала — как чувствуют, когда рядом внезапно перестает работать что-то очень важное. Опора. Свет. Дыхание. И только потом услышала резкий звон, будто стекло треснуло не в лабиринте, а внутри головы. Неприятное ощущение…

— Дим?!

Ответа не было.

Я обернулась.

И увидела его за двумя стеклянными стенами.

Он стоял неподвижно, уставившись в одно из зеркал так, будто больше ничего вокруг не существовало. Лицо побелело. Губы шевелились едва заметно, но слов я не слышала.

Только потом, когда музыка на миг провалилась, до меня долетело:

— …не уходи…

Сердце у меня дернулось так, что стало больно. Потому что говорил он это не мне. И не девочке.

В зеркале, на которое он смотрел, наверняка был Джей.

Черт. Черт. Черт.

— Дим! — рявкнула я.

Он не шелохнулся.

А Варя наверху уже сделала шаг.

Туда.

К ложному голосу.

Вот же ж. Ну почему все и сразу? Почему нельзя как у нормальных людей: одна проблема, один героический рывок, одна победа? Нет, у меня всегда полный комплект, набор “собери все сама и не сдохни”!

— Ладно! — зло выдохнула я. — Отлично! Значит, опять вляпываемся. Крепко и со вкусом!

Я взлетела.

Не красиво. Не изящно. Просто резко рванула вверх сквозь отражения, пробивая собой зеркала, лишь слегка прикрыв глаза руками, чтобы не порезало слишком уж сильно. Игровая привычка отозвалась сразу, тело само нашло нужное движение. На секунду стало легче — вот оно, родное. Скорость. Высота. Не думать, а делать.

Я вылетела на крышу лабиринта прямо перед девочкой в ворохе взметнувшегося стекла. Тут же почувствовала как огнем жгут все мелкие и не очень порезы. Игра игрой, а боль вполне настоящая.

Она вскрикнула и попятилась.

— Тихо! — быстро сказала я, приседая, чтобы не казаться ей такой высокой и смотреть в глаза. — Тихо, маленькая. Я не страшная. Ну, не очень. Смотри на меня.

Глаза у нее были зареванные. И такие сонные, что мне стало по-настоящему страшно.

— Мама зовет… — прошептала она.

— Это не мама.

— Но голос…

— Я знаю. — Господи, я слишком хорошо это знаю. — Слышишь? Это не она. Мама не стала бы звать тебя туда, где так страшно.

Варя дрогнула.

Под ногами треснуло стекло.

Я быстро глянула вниз и увидела, как по одному из зеркал пошли черные трещины — оттуда, где стоял Дмитрий. Значит, жив пока. Уже неплохо.

— Лиса… — Варя подняла игрушку, как доказательство. — Она сказала, мама ждет…

Вот тут я поняла.

Лиса. Это не просто приманка. Это крючок, который тащит прямиком в ловушку!

Я медленно протянула руку.

— Дай мне ее.

— Нет.

— Почему?

— Тогда я забуду.

У меня по спине холодком пошло. Ах ты ж тварь, Мнемозина. Какая умная. Как красиво придумала.

— Не забудешь, — тихо сказала я. — Обещаю.

— Все обещают, — шепнула девочка. — И все врут.

И вот тут меня пробило жалостью такой силы, что на секунду захотелось просто схватить ее в охапку и разнести весь этот чертов парк к чертям собачьим. Вместе с каруселями, стеклами и голосами.

Но вместо этого я очень медленно, осторожно села прямо на стеклянную крышу.

— Слушай, — сказала я. — Давай договоримся. Ты сейчас берешь меня за руку. Крепко. Очень. Как будто хочешь оторвать пальцы. И мы идем туда, где есть люди. Настоящие. Хорошо?

Она смотрела на меня долго.

Слишком долго для восьмилетки. Слишком взрослым взглядом. Я это уже ненавижу в детях — когда в них слишком рано просыпается вот эта осторожная, недоверчивая взрослость.

Наконец Варя шагнула ко мне.

Я уже почти выдохнула.

И в этот момент женский голос прямо над самым ухом произнес:

— А ты уверена, что выведешь ее? Ты же опять всех теряешь, Лиз.

Меня как ледяной водой окатило.

Нет.

Нет-нет-нет.

Не сейчас!

Голос был мой собственный… Вот же дрянь!

Я резко обернулась и увидела себя — в одном из стеклянных щитов, стоявших прямо рядом. Не отражение даже. Почти реальную меня. С бледным лицом, темными кругами под глазами и тем самым взглядом, который бывает у меня в худшие моменты, когда я уже почти верю, что все испорчу.

— Закрой рот! — прошипела я сквозь зубы.

Варя испугалась. Отшатнулась. И едва не сорвалась назад. Я же рванула вперед, схватила ее за руку, в последний момент удержав.

— Держу! — крикнула я. — Все! Я держу тебя!

Снизу что-то взорвалось.

Стекло полетело в стороны.

Мнемозина завыла фальшивой парковой музыкой так, что у меня уши заложило. И из центра лабиринта вверх ударил свет — белый, резкий, как хирургическая лампа в кабинете у стоматолога.

А потом рядом со мной оказался Дмитрий.

Не знаю, как он выдрался из своей ловушки. Не знаю, что там видел и что сломал. Но он был здесь — бледный, злой, с кровью на раненной ладони и каким-то совершенно нечеловеческим взглядом. И прежде чем я успела что-то сказать, он просто вырвал из рук Вари ее лису.

Девочка закричала.

Парк тоже.

Игрушка в его ладони вспыхнула изнутри черным светом и рассыпалась клочьями — какими-то обрывками детских рисунков, голосов, цветов, старых открыток. Все то, чем, видимо, Мнемозина удерживала девочку в этом месте.

— Назад! — рявкнул он мне.

— Не ори!

— Я не на тебя!

— Да? А очень похоже!

Но мы уже двигались, несмотря на ругань.

Я прижала Варю к себе, взлетела рывком, почти не чувствуя, как дрожат руки, а Дмитрий ломал нам выход — не силой, нет. Как-то иначе. Будто не бил по стеклу, а заставлял мир признать, что проход существует. Зеркала вокруг трещали, отражения гасли, голос “мамы” сорвался на визг.

И среди этого визга я вдруг снова услышала одно-единственное слово.

— Дим…

Он вздрогнул.

Только на долю секунды.

Но я заметила.

Черт.

— Не смей! — заорала я уже не ему, а самому лабиринту. — Не смей трогать его!

Что именно после этого произошло, я до конца не поняла. Возможно, сказалась злость. Возможно — вера. Возможно — я просто окончательно озверела от этой штуки. Но зеркала перед нами вдруг не просто треснули. Они осыпались разом, будто кто-то выключил. Уничтожил само право на существование. И я не была уверена, что это моих эмоций дело…

Проход открылся резко и грубо, как рваная рана.

Мы вывалились обратно в тронный зал втроем.

На этот раз я упала не так красиво, как хотелось бы. То есть совсем не красиво. Варю я, конечно, удержала, а вот сама впечаталась плечом в пол и на секунду решила, что, возможно, жить