Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

Вот теперь папа замолчал. Без взрослого скепсиса. Без этого ужасного “девочка нервничает”. Просто замолчал и стал смотреть.

И это было лучшее, что он мог сделать — поверить в меня, хоть немного.

Я уставилась в темный экран, в схему открытых процессов, в ряды цифр и служебных строк, в которых ничего по-человечески не понимала. Вообще ничего. Но зато чем дольше смотрела, тем сильнее в голове вставало ощущение. Не мысль. Не знание. Узнавание.

Как в Игре.

Когда ты не можешь объяснить, откуда знаешь дорогу — просто знаешь. Ох, когда используешь эту способность в реальности — это очень жутко. Потому что так не должно быть. Неестественно.

— Здесь, — сказала я, ткнув пальцем в одну из строчек кода.

— Почему? — сразу спросил Денис. — Это же просто страничка какого-то сайта про… что там, кошки? Описание пород?

— Потому что отсюда тянет Игрой. Если здесь Игровой сервер, то он в любом случае каким-то образом использует интернет, или какую-либо другую связь. В кодах абсолютно любого сайта, если открыть поблизости от блока будет след.

— Это не аргумент.

— Для тебя — нет.

Я увеличила экран. Снова ткнула. И вдруг увидела знакомое слово.

Архив.

Служебное имя было длиннее, с цифрами, символами и какой-то технической белибердой по краям. Но это слово там точно было.

У меня в груди что-то холодно ухнуло.

Я медленно подняла голову.

— Он не бредил.

Отец подошел ближе.

— Что?

Я показала ему строку.

И тихо, уже сама для себя, повторила:

— Он не бредил.

Значит, архив существует. Значит, нулевой — это не просто красивое страшное слово. Значит, кто-то действительно пытается его открыть. И значит… Что же это все-таки значит? Что за архив, что там принципиально важное скрыто? Надо спросить у Дмитрия…

Я резко выпрямилась.

Часы!

Меня будто током прошило.

Часы в Игре. Дмитрий. Карта. Две почти гаснущие точки.

Я слишком задержалась!

— Мне надо домой, — сказала я.

— Что?

— Прямо сейчас. Срочно!

Отец уставился на меня так, будто я окончательно сошла с ума. Возможно, не без оснований.

— Лиза, мы только—

— Пап, — перебила я его. — Если я сейчас не вернусь, будет хуже. Намного хуже. Я все объясню потом, но не сейчас. Пожалуйста. Просто поверь мне, прошу тебя!

Он смотрел долго.

Очень.

Потом коротко кивнул Денису.

— Машину.

Я схватила куртку, телефон, едва не смахнула чужую папку со стола и уже на выходе обернулась.

На секунду.

Только на секунду.

Мужчина в блоке лежал неподвижно, с открытыми глазами, и казался снова почти мертвым. Но теперь я уже знала, что это не так.

И еще я знала, что вернусь.

Не к нему конкретно. К этому архиву. К этой дряни, которая снова полезла в наш мир. Потому что выхода у меня, кажется, уже не было.

Точнее, выход был. Просто вел он, как всегда, в самое прекрасное и ужасное место.

В Игру.

И пока машина мчалась обратно по ночному городу, у меня в голове крутилась только одна мысль, очень простая и очень поганая: если в реальности уже нашли старый активный блок, значит кто-то действительно начал шевелиться.

А если кто-то начал шевелиться здесь, то в Игре он уже, скорее всего, давно не просто шевелится. Он действует.

Глава 21. Зеркала

Я вернулась в Игру так резко, будто меня кто-то дернул за шиворот.

Никакого красивого перехода. Никакой романтики. Просто закрыла глаза у себя в квартире, а открыла уже здесь — в комнате с Часами, от которых у меня до сих пор слегка ехала крыша. Огромный циферблат мерно тикал, золотые и серебряные стрелки ползли каждая по своей жизни, и, наверное, на каком-то этапе я уже должна была привыкнуть к тому, что могу вот так запросто стоять между двумя мирами и решать, где времени бежать, а где — плестись. Но нет. До сих пор не привыкла. И не хочу.

Потому что как только привыкаешь к подобной дряни, она начинает казаться нормальной. А это уже первый шаг к сумасшествию. Проверено Игрой. Экспериментально. На людях.

За дверью кто-то ходил. Судя по шагам — быстро и нервно. Я даже не стала гадать.

— Дмитрий! — рявкнула я в пустоту, потому что привычка обращаться к нему как к нормальному человеку иногда давала сбой ровно тогда, когда мне было не до вежливости. — Иди сюда! Срочно!

Шаги оборвались. Через секунду дверь распахнулась.

Он вошел быстро, почти бесшумно, как всегда, но выглядел… лучше, чем до моего ухода, и хуже, чем я хотела бы. Бледность с лица сошла, глаза снова стали его — холодновато-ясными, собранными, но где-то под ними уже залегла тень. Та самая, которую обычный человек списал бы на усталость, а я после Мнемозины видела как слишком свежий след удара.

И не надо мне потом говорить, что я ничего не замечаю.

— Ты задержалась, — сказал он вместо приветствия.

— И тебе добрый вечер. Или ночь. Или что тут у вас теперь по времени считается приличным.

— Не смешно.

— Я и не шучу.

Я шагнула к нему ближе. Сразу, без раскачки.

— В реальности нашли старый Игровой блок. Активный. Такой старый, что наверное один из первых. Внутри человек. Мужчина. Официально мертв уже одиннадцать лет.

Лицо у него не изменилось.

Вообще.

Вот только плечи стали чуть жестче. Самую малость. Но я заметила.

— И? — спросил он.

— И он говорил. Немного. Но этого хватило.

Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Он что-то сказал про архив. И что фильтры сняты.

Вот тут его проняло.

Не снаружи. Не как-то преувеличенно театрально. Дмитрий вообще был не по этим чисто человеческим глупостям. Просто что-то внутри него на миг рухнуло, а потом мгновенно встало обратно, как дверца, которую резко захлопнули, пока никто не успел заглянуть внутрь и увидеть эмоции. Все еще странно, что это видела я.

— Повтори? — тихо сказал он.

— Архив, — повторила я так же тихо. — И фильтры. Он сказал, что их сняли. И еще — чтобы не дали открыть нулевой архив.

Он отвернулся.

Подошел к Часам.

Провел пальцами по темной раме циферблата, будто не знал, куда девать руки.

Вот это уже было плохо.

Потому что Дмитрий, который не знает, куда девать руки, — почти такое же редкое и противоестественное явление, как Джей, который честно отвечает на прямой вопрос с первого раза.

— Что? — спросила я. — Только не говори опять “ничего”.

Он обернулся не сразу.

— Это значит, что я был прав.

— По какому именно поводу? У тебя их,