Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

заорать, вытрясти из него всю правду или просто сесть обратно на кровать и сделать вид, будто ничего не слышала. Будто он не сказал сейчас, что на каком-то чертовом складе лежит взрослый мужчина, официально мертвый уже одиннадцать лет, и при этом живой. И при этом подключенный к Игре.

Нет, ну а что? Мало ли странного в жизни бывает. Кто-то котиков заводит, кто-то фикусы, а у нас тут, пожалуйста, мертвец в виртуальной коме. Семейный уют, чтоб его.

— Где? — спросила я.

Голос получился на удивление ровным. Это было даже обидно. Внутри меня уже начинало трясти, а снаружи — тишина, спокойствие, чуть ли не вежливость. Как будто я не про человека сейчас спрашивала, а про забытый пакет с продуктами.

— Промзона за Западным обходом, — ответил отец. — Старый склад. Мы туда выехали на всякий случай, проверить одно помещение из прежнего списка, что почему-то пересеклось с геолокацией телефонов детворы. Думали, там давно пусто.

— А там не пусто, — тихо закончила я. — Сколько я вообще продрыхла, что вы успели все это сделать? Насколько “дольше пятнадцати минут” вышло? Часа три?

Он кивнул.

Денис стоял чуть сзади и молчал. Вообще-то я давно заметила, что его молчание раздражает меня сильнее чужих разговоров. Слишком собранный, слишком правильный. Вечно с лицом человека, который уже знает, где у тебя начнется истерика, и мысленно готовит аптечку. А я не люблю, когда меня заранее мысленно раскладывают по полочкам и начинают контролировать любую реакцию. Даже если из лучших побуждений.

Хотя сейчас я бы, наверное, не отказалась от валерьянки. Для нервов. Несмотря на рассинхронизацию, я выпала из реальности слишком надолго. От чего это зависит? Или я вырубилась уже после того, как вышла из Игры? Впрочем, это можно подумать и потом.

— Вы его видели? — спросила я. — Ну… этого мужчину.

— Видели, — ответил отец.

— И?

Он помолчал.

Ой как плохо, когда взрослые люди молчат вот так, перед тем как ответить, ничего хорошего обычно не следует.

— Он мертв?

— Он жив, — наконец произнес отец. — Сердце бьется. Аппаратура держит его в стабильном состоянии. Но в сознание он не приходил. По крайней мере при нас.

— А Игровой блок?

— Активен.

У меня в животе неприятно заныло.

Активен.

То есть это уже не страшилка, не догадка, не “возможно, мы нашли след”. Это настоящее. Железное. Воняющее пылью, проводами и чужой бедой настоящее.

— Я еду с вами, — сказала я.

— Нет.

Вот. Сразу. Даже без какой-либо словесной разминки. Я медленно подняла на него глаза, готовясь к очередной словесной битве.

— Отец… — вышло почти угрожающе.

— Нет, Лиза.

— Я не спрашиваю.

— А я не разрешаю.

Я чуть не засмеялась.

Нет, правда. Ситуация была настолько идиотской, что смех был бы вполне уместен. Просто немного нервный. Ну подумаешь, старый тайный склад, Игровой блок, мертвец, отец что-то скрывает, я между реальностью и Игрой мотаюсь, как псих, а он мне тут про “не разрешаю”.

Прелесть.

— Пап, — произнесла я максимально спокойно, ну или постаралась. — Ты нашел штуку, которая напрямую связана с Игрой. Ты знаешь, что я в ней была. Ты знаешь, что я вернулась. И ты все равно собираешься говорить мне “сиди дома”? Серьезно?

Он вдруг очень внимательно посмотрел на меня, прищурился, словно какую-то мысль вспомнил.

— Ты так и не рассказала мне, как именно вернулась.

Я стиснула зубы. Ага. А вот мы и пришли туда, куда шли.

— А ты так и не рассказал мне, откуда вообще столько знаешь про Игру, — в тон ему ответила я. — Отговорки про “контракты” и “случайно в документах увидел” не принимаются. Как-то не верится мне, что простому поставщику оборудования получилось столько разузнать.

Мы уставились друг на друга.

Не скажу, что это было похоже на дуэль. Скорее на очень семейную версию взаимного упирания рогами, когда оба понимают: уступать придется, вопрос только в том, кому первому надоест строить из себя принципиального барана.

Спойлер: мне не надоело.

— Лиза, — начал он мягче. — Это может быть опасно.

— Может. И будет. Уже опасно. — согласилась я. — И поэтому я поеду.

— Ты не понимаешь—

— Нет, это ты не понимаешь! — я резко встала с кровати. — Если блок активен, если человек до сих пор подключен, если это вообще то, о чем я думаю, то там уже опасно. Не “может быть”, а уже. И без меня вы либо ничего не поймете, либо наломаете дров. А я, между прочим, сейчас единственный человек в этой комнате, который хоть знает, как такая дрянь ощущается изнутри.

Денис шевельнулся, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Правильно. Умница. Не день у меня сегодня для воспитательных бесед.

Отец устало потер переносицу. Этот жест я помнила еще с детства. Он так делал, когда злился, но не хотел повышать голос. Или когда понимал, что ситуация уже давно вышла из-под контроля, а сделать вид, будто все нормально, не получается.

— Пять минут на сборы, — коротко сказал он.

Я победно кивнула, хотя победы никакой не чувствовала.

Вообще ничего хорошего я не чувствовала.

Только странную глухую тревогу, будто где-то далеко, на границе слуха, уже начинал нарастать звук поезда, у которого отказали все тормоза. И все это понимают. И все равно стоят на рельсах.

* * *

Собралась я быстро. Да и чего там собираться? Куртка, телефон, ключи, деньги, волосы кое-как убрать, кроссовки натянуть. Не на бал же еду. Хотя, зная Игру, бал тоже мог бы случиться. С покойником, сервером и папиными тайнами.

Уже в машине, когда город пополз за окном темными кусками с подсвеченными неоном вывесками, я наконец спросила:

— Кто он?

— Пока не знаем наверняка, — ответил отец.

— То есть как это “не знаем”? У него нет документов?

— Документы есть. И именно из-за них все стало только хуже.

Я повернулась к нему.

Он сидел рядом, очень прямо, как будто сам себе запрещал развалиться хотя бы на пару сантиметров. Денис вел машину. В салоне стояла та самая давящая тишина, в которой каждый думает слишком много и говорит слишком мало.

— Тогда говори нормально, — не выдержала я. — Меня от ваших пауз уже тик дергает.

— По документам его зовут Илья Старов, — произнес отец. — Инженер-системщик. Пропал одиннадцать лет назад. Через полгода был признан мертвым.

— “Пропал” — это как?

— Официально — несчастный случай в походе. Упал в реку. Не нашли.

Я коротко усмехнулась.

Официально. Конечно. Все самое мерзкое в мире почему-то всегда имеет очень приличные официальные формулировки.

— А неофициально?

Он посмотрел в окно.

— Неофициально, Лиза, я тогда впервые услышал про Игру.

Я замерла.

Вот. Наконец-то.