Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

— От него?

— Не совсем. От людей, которые работали рядом с ним. От тех, кто после его исчезновения резко замолчал, переписал часть бумаг и сделал вид, что никакого проекта никогда не существовало.

— А ты?

— А я был достаточно глуп, чтобы поначалу считать это просто очень странной и очень дорогой аферой.

Что-то мне это сильно не нравится.

Потому что в его голосе не было бравады. И привычной папиной уверенности — тоже. Только усталость и злость на себя самого. Тихая такая, старая, вылежавшаяся. От нее обычно не кричат. От нее молчат годами.

— Ты был с ними связан? — спросила я.

Он не ответил сразу. Ну конечно, откуда бы еще столько знать?

— Пап, насколько связан?

— Почти напрямую. — сказал он наконец. — Через деньги, логистику, помещения, людей. Кое-что я тебе уже рассказывал. Я не был внутри проекта. Но я видел оборудование, выполнял некоторые поручения. И слышал достаточно, чтобы потом не спать ночами.

Я отвернулась к окну.

Вот оно как.

— То, что тебя начали шантажировать нами, это было уже сильно после, да? Когда мама узнала, во что ты вляпался, ты варился в этом все уже несколько лет, не так ли? Игра стояла возле нашей семьи намного дольше, чем ты говорил. Просто раньше я об этом не знала. И не должна была узнать, так? Но потом мама умерла, а я уехала учиться в город. И твоих действий, что бы тебя не заставляли делать, уже не хватало для моей защиты, так? Ты поэтому приставил ко мне своих людей? — спросила я тихо. Сердце тихо ныло. Даже не от злости, скорее от какой-то тоски и обиды.

— Да.

Он очень медленно кивнул. И почему-то именно от этого стало совсем паршиво. Лучше бы соврал. Честное слово, лучше бы опять что-нибудь соврал, выкрутился, перевел тему.

— Тогда почему ты ничего не сказал? — спросила я, сама не заметив, как понизила голос. — Хоть раз. Хоть намеком.

— А что я должен был тебе сказать? — устало отозвался он. — “Дочь, возможно, где-то существует виртуальная система, в которой люди застревают насмерть, поэтому будь осторожнее”? Так, что ли?

Я помолчала.

Нет. Сказал бы он это тогда — я бы решила, что отец окончательно заработался.

И все же…

— Можно было хотя бы попробовать, — буркнула я.

Он кивнул.

— Можно было. Но я не попробовал. А потом стало слишком поздно.

И вот эта его спокойная, слишком спокойная интонация выбила меня сильнее, чем если бы он начал спорить.

Я отвернулась обратно к окну и до самого склада молчала.

Потому что иногда спор — это эмоциональная роскошь. А сил на эмоции у меня уже почти не осталось.

* * *

Склад выглядел именно так, как и должен выглядеть склад, в котором находят мертвецов и тайные игровые блоки. Шутка. Я не знаю как должны выглядеть такие места. Но если бы стереотипы ожили — это было бы то самое место.

Серый. Пыльный. Слишком большой. С таким количеством пустоты внутри, что даже шаги звучали не как шаги, а как чьи-то лишние мысли выбравшиеся из головы. Снаружи — ничего особенного. Ржавые ворота, облупившиеся стены, холодный прожектор у входа. Из тех мест, мимо которых в обычной жизни проходишь и даже не смотришь. А потом выясняется, что именно в таких дырах обычно и прячут самое мерзкое.

Я вышла из машины и замерла.

Воздух был неправильным.

На первый взгляд — самый обычный. Ночь, холодок, запах сырого бетона и железа. Но под этим, глубже, тоньше, дрожал знакомый фон. Еле уловимый. Как если бы кто-то поставил за стеной огромный работающий сервер, а мне дали услышать его не ушами, а позвоночником. Вибрация, дрожь. Словно что-то тихо гудит в голове. Так тихо, словно бы всего лишь показалось, но… меня затошнило, словно бы укачало на месте.

Игра.

Здесь.

В реальности.

У меня по коже пошли мурашки.

— Ты побледнела, — тихо сказал отец.

— Спасибо, очень полезное наблюдение, — машинально огрызнулась я, медленно и глубоко дыша носом. — Тут… фонит.

— Чем?

— Игрой.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как он напрягся еще сильнее.

Внутрь нас пропустили быстро. Там уже стояли люди отца — двое у входа, еще один дальше, возле перегороженного помещения. Все с теми самыми лицами, которые бывают у нормальных людей рядом с ненормальными вещами. Хочется не смотреть, но глаза сами лезут.

— Там, — сказал Денис.

Мы прошли через длинный коридор между пыльными стеллажами, какими-то ящиками, накрытыми брезентом, пустыми клетями и разобранными металлическими конструкциями. Под потолком тускло горели лампы. Свет был плохой. И это даже хорошо. При ярком свете такие места обычно становятся еще отвратительнее.

Помещение в конце оказалось отгорожено пластиковыми щитами и переносными перегородками. Кто-то уже успел наладить хоть видимость порядка. На полу — провода, приборы, кейсы, один стол с раскрытым ноутбуком. И посередине — он.

Игровой блок.

Я остановилась так резко, что отец едва не врезался мне в плечо.

Потому что это был не просто аппарат. Не “капсула”, как я себе почему-то представляла. И не гроб. И не кресло. Эта штука напоминала медицинский модуль, собранный человеком, который слишком любил железо и слишком мало думал о том, как это будет выглядеть со стороны. Матовый металл, стеклянная крышка, датчики, провода, тускло-синие линии питания вдоль корпуса. Старый. Очень старый. Но живой. Он дышал электричеством так, что у меня зубы свело.

И тут меня как мешком пыльным по голове стукнуло:

— Пап, если раньше использовались вот такие громоздкие блоки, то как вообще меня сумели затянуть в Игру? Ведь я ни к каким проводам не подключалась.

— Хороший вопрос. — вздохнул отец. — Если бы я сам знал. Только то, как ты рассказываешь об Игре, убеждает меня в том, что ты действительно там была. Потому что я никогда не слышал о бесконтактной технологии перемещения.

— Плохо. — пробормотала я и подошла поближе.

Внутри лежал мужчина.

Сначала я подумала, что он гораздо старше. Потом пригляделась. Нет. Просто его очень сильно прибило временем. Худой, бледный, с провалившимися щеками, с короткой сединой у висков. Лицо не мертвое. И не совсем живое. Как у тех, кто долго лежит в коме.

Я шагнула ближе.

И мне стало совсем не по себе.

Потому что он не спал.

Глаза были открыты.

Смотрели в потолок.

И в них было что-то такое, от чего у меня вдруг пересохло во рту. Не пустота. Не бред. Скорее ощущение человека, который смотрит не сюда. Не на склад, не