Игра 2. Дмитрий - Tina Jay Rayder

Первое, что я услышала, — музыку.

Тихую.

Фальшивую.

Такую, какую включают на детских каруселях, когда хотят сделать “весело”, а получается тревожно. Настолько, что пробирает даже взрослых. Особенно взрослых.

Я открыла глаза и выругалась.

Парк аттракционов.

Вот уж спасибо, Игра. Я и в нормальной жизни к этим вашим детским радостям отношусь настороженно — слишком много ужастиков в свое время насмотрелась, — а уж в Мнемозине и подавно.

Над головой висело темно-сиреневое небо без единой звезды. Вокруг тянулись аллеи с пустыми палатками, бумажными флажками, гирляндами лампочек и застывшими каруселями. Колесо обозрения вдалеке не двигалось, но у меня почему-то было полное ощущение, что если отвернуться, оно начнет поворачиваться само. Медленно так. С противным железным скрипом.

Слева стоял зеркальный лабиринт.

Ну конечно. Где же еще, учитывая название сектора. Странно, что не “Парк аттракционов” обозвали.

— Какая прелесть, — пробормотала я. — У кого-то было трудное детство. У меня большие вопросы к Джею и его фантазии.

— Не болтай, — тихо сказал Дмитрий.

Он стоял чуть впереди меня и был слишком напряжен. Не собран, как обычно. Именно напряжен. Как струна. Даже затылок у него выглядел настороженным, если такое вообще возможно. А еще мне очень не понравилось, что он почти не двигается.

— Дим.

— Что?

— Не делай вид, будто все в порядке. Это бесит.

— Ты удивишься, но мне тоже некомфортно.

Я шагнула ближе.

— Не удивлюсь. Ты идти можешь?

Он повернулся.

И я вдруг поняла, что у него расширены зрачки. Слишком. Как у человека, который уже увидел что-то, чего другие пока не видят.

— Могу, — сказал он.

— А если честно?

— Могу. — повторил он. И добавил почти сквозь зубы: — Не начинай.

Я хотела бы продолжить. Очень. Но справа вдруг резко вспыхнули огни на детской цепочной карусели. Те самые, на которых сиденья на длинных цепях взлетают в воздух, когда механизм разгоняется. Только здесь все было хуже: ни одного ребенка, ни одного человека, а карусель закрутилась сама. Медленно. Потом быстрее. Еще быстрее. Под музыку.

И в одном из сидений я увидела куклу. Обычную тряпичную лису. С рыжим хвостом. Маленькую. Потрепанную.

— Там, — одновременно сказали мы с Дмитрием.

И побежали.

Парк вокруг сразу среагировал.

Лампочки вспыхнули ярче. Музыка стала громче. Где-то впереди засмеялся ребенок. Потом еще один. Потом сразу несколько. Но смех был какой-то не настоящий. Как в старой записи, которую включили не в том месте и не в то время.

Мы добежали до карусели почти одновременно. Она крутилась уже так быстро, что цепи свистели в воздухе.

— Лису забрать? — крикнула я.

— Нет! — рявкнул Дмитрий. — Сначала девочку!

— А где она?!

Будто в ответ на мой вопрос зеркальный лабиринт впереди дрогнул, поплыл и словно вывернулся сам из себя, внутренностями наружу. По стеклянным стенам пробежала рябь. И в одном из отражений — не моем, не Дмитрия, а каком-то левом, чужом — мелькнуло детское лицо. Бледное. Испуганное.

— Там!

Я рванула к лабиринту.

И чуть не врезалась в стекло, которое секунду назад было проходом, а теперь стало стеной.

— Да чтоб вас!

— Не верь первому пути, — бросил Дмитрий. — Здесь вход меняется, стоит лишь моргнуть.

— Прекрасно. Кто вообще придумал давать мне такие квесты, а?

— Обычно ты сама в них лезешь.

— Не время спорить!

Но мы все равно спорили. Конечно. Потому что, видимо, это уже стало для нас естественной формой общения.

Я заставила себя остановиться и посмотреть.

Не на стены.

На отражения.

И почти сразу почувствовала то странное дрожание, которое иногда возникает в Игре за секунду до узнавания. В одном зеркале я видела себя — обычную, городскую, с растрепанной косой и тетрадями. В другом — себя из Игры, с радужными волосами и взглядом человека, которому уже очень многое пришлось пережить. В третьем…

Я замерла.

В третьем зеркале стояли мы втроем.

Я.

Дмитрий.

И Джей.

Нет, не как сейчас. И не как в моих кусочных воспоминаниях. По-другому. Мы были ближе друг к другу. Ненормально близко для той истории, которую я помнила. Дмитрий что-то говорил резко и зло, я тоже, а Джей стоял между нами, бледный, напряженный, с той самой своей жесткой, почти страшной сосредоточенностью, когда уже не до шуток совсем.

Отражение дернулось.

И пропало.

Меня словно ударили под дых. В который раз. Так никакой психики не напасешься на потрясения!

— Лиз!

Я обернулась на голос Дмитрия — реальный, не из зеркала.

Он стоял у другого прохода и смотрел не на меня, а куда-то выше. Я проследила взгляд… и похолодела.

Над нами, прямо по крыше лабиринта, медленно шла маленькая девочка.

Худенькая.

В светлом платье.

Босиком.

С той самой рыжей лисой в руках.

Шла так спокойно, будто под ногами у нее не стекло, отражения и черт знает что, а обычная тропинка во дворе.

— Эй! — крикнула я. — Стой!

Она не остановилась.

Даже не посмотрела.

Только музыка вдруг стала громче.

И где-то совсем близко зазвучал женский голос:

— Варенька, иди ко мне…

Меня перекосило.

Вот просто сразу.

Потому что я уже слишком хорошо знала эту интонацию. Мамы так не говорят. Так говорят ловушки Игры, которые очень стараются притвориться мамой. Ну конечно, чем еще завлечь ребенка? Игрушкой? Уже. А дальше — только родным и близким человеком, призрачной иллюзией безопасности.

— Нет, — выдохнула я и рванула вперед.

На этот раз проход открылся. Я влетела в лабиринт и тут же едва не потеряла ориентацию. Зеркальные стены множили все: меня, огни, флажки, темное небо, волосы, тени. Отражений было так много, что глаза отказывались складывать их в нормальную картинку из получившегося калейдоскопа.

— Не смотри по сторонам! — донеслось откуда-то сбоку.

Легко сказать.

Очень.

Я бежала, лавируя между внезапно возникающими стенами, и краем глаза все равно ловила чужие образы. Карусель. Больничный коридор. Моя квартира. Пустой белый зал. Руки Джея. Лицо Дмитрия — не теперешнее, а какое-то другое, младше, потеряннее. И снова девочка на крыше лабиринта.

— Варя! — крикнула я, уже почти наугад.

Она вздрогнула. Остановилась. И впервые посмотрела вниз.

Совсем маленькая.

С огромными глазами.

Испуганная настолько, что у меня внутри все перевернулось.

— Тетя… — донеслось тихо, едва слышно.

Вот только не надо мне вот этого “тетя”. Я от этого морально старею лет на двадцать за раз!

— Я не тетя, — пробормотала я, уворачиваясь от очередного зеркала, которое вдруг попыталось развернуться в стену прямо на моем пути. — Иди ко мне, слышишь? Только не туда!

А она снова повернулась.

К голосу.

Женскому. Ласковому. Лживому.

— Варенька,