Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань

— Вы, — его голос был низким, хриплым, пробирающим до мурашек, — самое великолепное, самое смертоносное создание, которое когда-либо рождала эта Империя.

Он не стал спрашивать разрешения, не стал соблюдать дистанцию.

Ли Джин притянул меня к себе, не обращая внимания на кровь, грязь и мокрый шелк. Он прижал меня к своей груди так крепко, словно пытался вплавить мое тело в свое.

Его губы нашли мои. Это был поцелуй, полный адреналина недавнего боя, соленого вкуса опасности и обжигающей, торжествующей страсти. Поцелуй воина, который понял, что нашел не просто женщину, а равного партнера. Свою вторую половинку. Свою Тень, которая оказалась острее любого клинка.

Я ответила ему с не меньшей яростью. Мои руки, всё еще сжимавшие стальной веер, обхватили его за шею. В этот момент я забыла о своей лени, забыла о том, как сильно ненавижу суету.

Существовал только он. Его вкус, его жар. И осознание того, что мы — идеальный, непобедимый механизм. Он — щит, я — координация. Мы действовали спина к спине, доверяя друг другу свои жизни вслепую.

Мы оторвались друг от друга, лишь когда легкие начали гореть от нехватки воздуха.

Ли Джин прижался лбом к моему лбу, его дыхание смешивалось с моим.

— Я больше никогда не позволю вам скучать в одиночестве, Ю-Ри, — прошептал он, и в его словах звучало обещание, от которого по моей спине побежали радостные, тревожные мурашки. — Вы созданы для того, чтобы править вместе со мной.

Я сглотнула, пытаясь вернуть себе самообладание и привычный саркастичный тон, хотя мои губы все еще горели от его поцелуя.

— Если вы думаете, Ваше Высочество, что этот страстный порыв освободит вас от необходимости купить мне новые туфли, то вы глубоко заблуждаетесь, — пробормотала я, отстраняясь и поправляя растрепавшиеся волосы. — Мои ноги окончательно замерзли.

Ли Джин тихо рассмеялся, и этот звук, полный искренней радости, был прекраснее любой музыки.

Он обернулся к Му-Мёну и Тэ-О, которые тактично отвернулись к стенам во время нашей вспышки чувств, делая вид, что с крайним интересом изучают архитектуру дворца.

— Вперед, — скомандовал Наследный Принц, и его голос вновь обрел властность истинного правителя.

Мы двинулись дальше.

Оставалось преодолеть лишь один внутренний двор. Впереди, за массивными, инкрустированными золотом дверями, возвышался Павильон Небесной Ясности — покои Императора.

Именно там, забаррикадировавшись с остатками своих самых преданных сил, находились лидеры мятежа. Там решалась судьба Империи.

Я шла рядом с Ли Джином. Больше я не пряталась за его спиной. Мой железный веер был готов к раскрытию, а мой разум, холодный и острый, как лед, просчитывал каждый наш следующий шаг.

Враги думали, что осаждают Дворец. Они не знали, что настоящая осада уже прорвала их оборону изнутри. И эта осада имела лицо уставшего Принца и его ленивой, но смертоносной Тени.

Глава 30

Глава 30

Павильон Небесной Ясности, сердце Императорского Дворца и место, где вершились судьбы Десяти Тысяч Земель, возвышался перед нами молчаливой, неприступной громадой.

Массивные двустворчатые двери, вырезанные из мореного дуба и богато инкрустированные золотом в виде переплетающихся драконов, были плотно закрыты. За ними не было слышно ни звука. Ни звона стали, ни криков. Эта мертвая тишина пугала гораздо больше, чем шум битвы, оставшийся в дальних галереях.

Мы стояли на широкой мраморной террасе. Наследный Принц Ли Джин, чье дыхание вырывалось облачками белого пара на морозном воздухе, тяжело опирался на свой обнаженный меч. Его рана давала о себе знать; я видела, как под темной тканью турумаги расплывается свежее пятно крови. Му-Мён и Тэ-О, подобно двум цепным псам, замерли по обе стороны от нас, готовые броситься вперед по первому же приказу.

Я прикрыла глаза, концентрируясь. Мои физические силы были на исходе. Мокрое платье липло к ногам, холод пробирался до самых костей, а легкие горели от бега по подземельям. Мое тело, привыкшее к мягким перинам и теплу ондоля, умоляло о пощаде. Но разум работал с пугающей четкостью.

— Они там, — тихо произнес Ли Джин. Его взгляд был прикован к золотым драконам на дверях. — Мой отец… если они посмели…

— Не поддавайтесь эмоциям, Ваше Высочество, — мой голос прозвучал сухо и ровно, словно я отчитывала его за неправильно заваренный чай. Я не смотрела на него, мой взгляд изучал архитектуру входа. — Гнев делает движения предсказуемыми Они ждут, что вы ворветесь туда, ослепленный яростью и горем. Они рассчитывают на вашу ошибку, не дайте им этого преимущества.

Я шагнула вперед, мои промокшие шелковые туфельки не издали ни звука.

— Му-Мён, Тэ-О. Открывайте. Медленно, никаких резких движений. Мы входим не как штурмовой отряд, а как хозяева, возвращающиеся в свой дом.

Воины переглянулись, но повиновались. Они уперлись плечами в тяжелые створки. Засовы изнутри были сняты — мятежники, очевидно, понимали, что запертые двери их уже не спасут, и готовились к последней встрече.

Двери со скрипом медленно поползли в стороны.

В нос ударил густой, удушливый запах. Это был не аромат сандала и цветущей сливы, который обычно витал в этих священных залах. Это был запах застоявшегося пота, страха, немытых тел и… болезни. Сладковатый, гнилостный дух увядания.

Тронный Зал был огромен. Десятки красных колонн, уходящих под высокий сводчатый потолок, создавали иллюзию каменного леса. Света почти не было — большинство фонарей выгорело, и лишь несколько свечей отбрасывали дрожащие, тревожные тени на золотой трон Ёнсан, возвышающийся в самом конце зала.

Именно там, на многоярусном помосте, развернулась финальная, уродливая сцена этого переворота.

Их оставалось немного. Около дюжины гвардейцев «Красного Журавля», изможденных бессонницей, жаждой и паранойей, которую мы так старательно взращивали последние двое суток. Они стояли полукругом, выставив копья, но их руки дрожали, а в глазах читался первобытный ужас. Они смотрели на Ли Джина не как на врага, а как на духа мщения, восставшего из преисподней.

В центре, у самого подножия трона, стоял Министр Финансов Пак. Тучный, обычно лоснящийся от самодовольства сановник сейчас выглядел ужасно. Его роскошные красные одежды были помяты и покрыты пятнами, корона чиновника съехала набок, а по лицу текли ручьи пота. Он судорожно сжимал в руках декоративный меч, явно не понимая, как им пользоваться.

Но мой взгляд, как и взгляд Ли Джина, был прикован к другой фигуре.

На самом троне, бессильно откинувшись на подушки, полулежал Император Ли Хён. Его лицо было желтым, грудь едва вздымалась, а глаза были полуприкрыты. Тень былого