Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

— Здесь список всех должностей, которые удалось закрыть в министерствах и кабинетах, все, кого удалось найти за эти дни лорду Розенфорду и кто готов в ближайшие дни выйти на работу. Жду ваших указаний.

— Благодарю, — проговорил Люк, и они с Мариной эвакуировались в королевские покои. Выслушали мажордома, отослали его… наконец-то можно было выдохнуть.

Марина рухнула на софу и сняла корону. Оглядела накрытый стол, интерьер, вздохнула. В спальню они тоже заглядывали — и монументальная кровать на подиуме, с которой легко свалиться, впечатлила так, что как-то стало понятно: спать они тут пока не будут. Несмотря на все уважение к новообретенным предкам, Люк представил себе, сколько их отбыло в мир иной на этой кровати и решил, что будет и так тяжело, так что придется ставить что-то поизящнее и повеселее.

Гостиная в бархатных панелях, старинная темного дерева мебель, такая тяжелая, что ее наверняка не двигали с момента создания, монументальный стол и кресла с резными спинками, тоже обитыми бархатом. На всем — клеймо в виде герба Инляндии. Единственная радость — высокие, в пол, арочные окна, и много света.

— Знаешь, — со смешком проговорила Марина, — я вдруг поняла, что не готова сейчас заниматься переделкой дворца и переездом. Как-то других дел навалом. Давай хотя бы на ближайшие годы оставим дворец Инландеров для работы, а Вейн — как резиденцию для жизни, а?

Он рухнул рядом с ней. Тоже снял корону. Обнял жену с нежностью, и они прижались друг к другу, выдыхая ту растерянность, которая, похоже, будет крепко сопровождать их ближайшие месяцы.

— Нам предстоят нелегкие дни, детка. — Говорить было легко, потому что он очень, очень ее понимал. — Поэтому усложнять мы себе их не будем. Мне тоже понадобится место, где я смогу подышать и отдохнуть. И да, без Вейна мне тоже будет тяжело. А Глоринтийскому дворцу, — он вновь оглядел дышащий стариной интерьер, — нужно не только уважение к прошлому, но и свежий ветер. Он тоже заслуживает того, чтобы в нем хотелось жить. Но этим мы займемся потом.

После короткого отдыха и рассказа о том, что с ним было в усыпальнице (Марина смеялась до слез, да и сам он усмехался, вспоминая, как старательно ветра его не искали), Люк проводил супругу до телепорта. Он знал, что Марина все равно не сможет оставаться в стороне — шаг за шагом и она вольется в роль королевы. И за социальные сферы она точно возьмется раньше, чем за ремонт и подбор цвета подушечек в гостиные. Но сейчас ему очень хотелось, чтобы она имела возможность еще немного побыть женой и будущей матерью. Пока он вгрызется в работу, пока разберется, расчистит ей поле для деятельности, пусть отдыхает, насколько это возможно для его беспокойной жены.

— Я постараюсь прийти на ужин, но не обещаю, — шепнул он ей у телепорта, у которого уже ждал фон Съедентент, и она улыбнулась, погладила Люка по щеке.

— Ты только помни, — сказала она очень строгим голосом, — что тебе предстоит марафон, а не спринт. Береги силы и дыхание, иначе свалишься и будешь прятаться от всех.

— Прятаться я точно больше не буду, — усмехнулся он, и она засмеялась, поцеловала его в губы.

Погас телепорт за ней и Мартином, а Люк огляделся: зал, в классической инляндской манере обитый деревянными панелями с резьбой, располагался в середине дворца на первом этаже, и проход из него выводил прямо к парадной лестнице, где обычно встречали делегации. И арок-переходов тут было три. Практичность — девиз инляндцев.

«И блакорийцев», — напомнил себе Люк. Потянулся к сигаретам, тут же пообещал себе не курить во дворце нигде, кроме кабинета, покрутил плечами, словно проверяя, вытянет ли он тот объем, что лег на них сейчас, и, отчего-то развеселясь, под взглядами охранников, выделенных Леймином, пошел на второй этаж к кабинету Луциуса. Точнее, уже к своему. Зеленые ковровые дорожки, укрепленные латунными скобами, ложились под ноги, поскрипывал паркет, менялись залы, узкие коридоры, приседали в книксенах и кланялись те немногие слуги, которых успели найти, сверкали многочисленные зеркала… и на диво уютным показался Люку этот дворец. Не Вейн, конечно. Но и пренебрежения он не заслуживает.

И его величество Лукас Первый, похлопав по деревянной панели с неизменными охотничьими сценками, пошел по своим владениям дальше. И когда он распахнул двери королевского кабинета, он не показался ему больше тесным и темным. Он был ровно таким, каким должен быть для удобной и долгой работы.

Через полчаса Люк сидел в кресле Луциуса Инландера, курил, ощущая, как играют в кабинете ветерки из распахнутого окна, и рассматривал тяжелый серый конверт, который только что отдала ему леди Виктория. Как отдала: сняла с шеи медальон в виде маленького серебряного конверта, сделала рукой неуловимый жест — и подвеска развернулась до большого письма.

Звучали еще далекие возгласы толпы: кабинет выходил в парк сбоку, где народа не было, но доносилась музыка, слышны были запахи полевых кухонь, раздавался смех, люди пели гимны и традиционные песни.

Волшебница застыла у стола, и Люк едва заметно поморщился.

— Леди Виктория, сядьте, пожалуйста. Луциус велел передать его именно мне?

— Нет, ваше величество, — отозвалась леди, опускаясь в гостевое кресло. — Письмо предназначалось будущему королю.

«Кем бы он ни был», — мысленно дополнил ее Люк.

— Моя роль заключалась в хранении и защите. Я зачаровала его так, что в случае моей гибели оно бы переместилось в сокровищницу Инландеров, под присмотр змей-хранительниц.

По полу потянуло холодком, и Люк улыбнулся. Змеедамы были тут как тут. Виктория тоже почувствовала их, склонила голову.

— Почему тогда он не отдал его