Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

со знанием, что в течение года ты умрешь. Было всего несколько случаев, когда Инландерам удалось обмануть смерть или уйти от нее, и хорошо, что они были, потому что я могу надеяться сейчас… но все равно завершаю дела, Люк. — Бывший король поболтал коньяк в бокале. — Очень рассчитываю, что у меня вышло все же женить тебя на Марине Рудлог. Или ты все же извернулся, не ведающий своего счастья мальчишка? Надеюсь, что нет… Хотя, если ты слушаешь это, значит, все же женился. Только ее кровь могла привести тебя на трон. Упустить ее было бы величайшей глупостью…

— Тебе удалось, — тяжело пробормотал Люк. Его вдруг накрыло осознанием, что если бы мама стала королевой тогда, когда забеременела им, тридцать шесть лет назад, то, скорее всего, их никого бы сейчас не было в живых. Потому что темные заговорщики, те, кто убивали королей ради возвращения Черного Жреца, убили бы семью Луциуса в любом случае, какой бы она ни была.

Какая причудливая и жестокая ирония судьбы. Знать, что то, что тебя отвергли, спасло тебе жизнь.

Луциус тем временем допил коньяк, посмотрел на залитые кровью ладони, которые старательно, но недостаточно очистили змеи. Направился в другой угол кабинета, туда, где стоял латунный рукомойник, и аккуратно вымыл себе руки и лицо. А затем, вернувшись к окну, ветром поманил к себе сигареты и зажигалку со стола, прикурил, прошелся туда-сюда от окна к столу, и Люк в очередной раз увидел, как же похожа даже их манера движения, разве что у бывшего короля — более сдержанная, как похож поворот головы, как так же с наслаждением затягивается Луциус, запрокидывая голову.

В груди вновь сдавило, и Люк помотал головой. Изображение снова поплыло, он послушно замер.

— Но вернусь к тому, зачем я записываю тебе это послание. К ответу на вопрос «Почему?». Почему? Почему!!! — Луциус сдавил сигарету так, что она сломалась, и он достал новую. — Сколько раз я задавал себе этот вопрос. Сколько раз думал, можно ли было сделать все иначе… ты бы упирался до последнего, я знаю, но я… я был воспитан в понимании, что прежде всего — страна. Потом уже личное. Ты тоже научишься, поверь. Правители, которые выбирают личное — плохие правители.

Он прикурил, сделал несколько затяжек.

— Началось все с форштадтской войны…

Для Люка это было так неожиданно, что он тряхнул головой, не понимая, при чем тут война. А Луциус продолжал:

— Хотя нет. Началось все с падения династии Гёттенхольд почти два века назад, последующих за этим пятидесяти лет гражданской войны, что не оставила претендентов, способных принять черный венец, и с воцарения младшего Инландера на троне Блакории.

Понятнее его новокоронованному величеству не стало тем более.

— Блакория, — говорил Инландер, — в отсутствие короля начала задыхаться от эпидемий и наводнений, стремительно заболачиваться. И тогда один из немногих раз на человеческой памяти, Люк, произошло вмешательство богов в жизни и судьбы людей. Позволю себе небольшое отступление, потому что, скорее всего, ты еще не успел прочитать Белую книгу. Нам, своим потомкам, отец является нередко и отвечает на наши вопросы и просьбы. Часто туманно, чтобы не понести наказание… да, ты не знаешь, но узнаешь, что боги имеют лимит вмешательств в дела людей, и чем сильнее вмешательство, тем быстрее богу придется уйти отрабатывать его, родившись на Туре в слабом, больном теле, не способном на размножение… Так заповедал Триединый, чтобы боги не забывали про милосердие, и это знание передал нам отец. Он сказал, что бог второй душой проживает жизнь в теле такого ребенка, и чувствует себя им, и видит его глазами, и будто сливается с его душой. Единственное, что детей, принявших в себя душу одного из богов, отличает — это особый дар, целительство или эмпатия, умиротворение или умение управлять огненными духами. Не знаю, что известно про перерождения в других королевских домах, полагаю, правители, как и мы, хранят эту тайну: никто не должен знать, что первопредок ушел на перерождение, кроме короля, его наследника и старшего священства. Никто, потому что иначе начнется среди простого народа истерия — сколько обладающих даром нездоровых детей объявили бы перерождениями богов на земле? Сколько бы спекуляций и преступлений происходило из-за этого? Но, конечно, у наших с тобой предков иногда, очень редко, получалось косвенно отслеживать появление в мире детей, которые могли быть перерождением нашего отца-Инлия. Ты найдешь упоминания о них в Белой книге.

Луциус рассказывал, мешая историю и важнейшие сведения, и Люк внимал, затаив дух. Потому что как наяву прозвучали у него в голове слова духа воздуха, сказанные в ответ на вопрос: «Что с нашим отцом?»

«Онссс ушшшел, но обязательно вернетсссся через несссколько летссс… или десссятков летссс».

Вот оно что, оказывается. Вот оно что. Как же много знал Луциус, как много он мог еще дать, если сейчас он и к сути-то не перешел, а уже сказал столько, что голова кругом. Но тогда… Люк недоуменно моргнул. Кто же тогда короновал его, Люка? Или жизнь, прожитая праотцом в этот раз, была очень коротка?

Он усилием воли отложил этот вопрос на потом, потому что у него теперь было у кого спросить. Да и духи теперь ему ответят, и Его Священство тоже. Не так-то и важно это по сравнению с тем, что открывалось сейчас.

— Вернусь все же к истории. Сто пятьдесят лет назад, — продолжал говорить Луциус, — наш божественный отец Инлий явился двум братьям, Лоуренсу и Ллойду Инландерам во время их молитвы в часовне, и приказал Ллойду…

Под слова короля, которые становились все глуше, перед глазами Люка встали два коленопреклоненных рыжеволосых, рыжебородых Инландера, одетых в старинные длинные камзолы с вышивкой по бортам и на воротниках, короткие штаны — кюлоты и чулки. Но взгляд его прикипел не к двум братьям, а к молодому богу, что спускался с пьедестала: был он небольшой