Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

стал наш небесный отец, не желая границ между своими детьми, создавать второй. Был ли он прав или слишком хорошо думал о нас, Люк? Я склоняюсь ко второму. Стена Инляндии растянулась на границы Блакории в тот же момент, когда первый Блакори отдал свою кровь Алтарю.

Он помолчал.

— И наши страны и дома действительно жили дружно, Люк. Да, все правители Туры между собой за столько тысяч лет породнились так, что если бы не доминанта божественной крови у главы дома, то все бы мы были похожи друг на друга. Но с Блакори всегда была особая история. Нам нечего было делить… почти.

Луциус поморщился и вздохнул.

— Я читал в твоем деле, что по истории у тебя был не лучший балл, Люк, — проговорил он, и снова кольнуло сердце. Да, Люк на истории скучал. — Но, надеюсь, ты помнишь, что не всегда границы наших стран имели те же очертания, что и сейчас. Полторы сотни лет назад и Инляндия, и Блакория были поменьше, по границам с Рудлогом и Бермонтом было около десятка княжеств и великих герцогств. Что и говорить, — он усмехнулся, — давно ли Дармоншир воевал за свою независимость? Обе страны постепенно заглатывали княжества, где дипломатией, где экономическим давлением, где и военными походами, где брачными предложениями. Если бы этого не делали Белые дома, это бы сделал Рудлог или Бермонт, и мы торопились. Так торопились, что около сотни лет назад незахваченным остался один Форштадт.

Люк это помнил, но слушал с интересом.

— Форштадт был слишком велик, чтобы его взять одним походом, слишком богат, чтобы не обращать на него внимания, и его оставляли на потом. Хотя чего стоило кому-то одному взять его, пока второй был отвлечен на северном или южном направлении, я не знаю, — проворчал Луциус, и это было весьма непочтительно к предкам. — Рудлог не трогал Форштадт только потому, что с их стороны, на границе с Севером, оставались значительные выработки и железа, и известняка, и опалов, им хватало с лихвой. Но оба Белых дома понимали, что стоит промедлить, и если Форштадт не попадет под Стену Белых королей, то скоро его будет огораживать Стена Красных. Значит, он должен был попасть под чье-то покровительство, войти в чей-то состав.

Луциус вновь с наслаждением затянулся и выпустил дым, похожий сейчас на суховатого экстравагантного лектора, выступающего для единственного ученика.

— Понятно, что и Блакори, и Инландеры помнили наказ нашего отца, Люк. Оба дома постоянно бывали друг у друга в гостях, породнились десятки раз, и кто чей племянник, а кто чей сколько раз кузен не разобрать уже было. Хорошо, что близкородственное скрещивание не бьет по потомкам богов, — он усмехнулся. — Можно сказать, это стало традицией… да и твоя мать ведь моя кузина… но вернусь к делу. Несмотря на это, люди всегда остаются людьми со всеми их страстями. Мы все несовершенны. Блакори всегда ощущали себя младшим братом. И им это не нравилось. Инландеры всегда вели себя как великодушный старший брат, который и прижать может, если вдруг младший сделал что не так. И нам не нравилось, когда у младшего вдруг оказывалось свое мнение. Да и невозможно быть правителем страны и не конкурировать с другими правителями и другими странами. Всегда будет напряженность, когда кто-то получит контракт с международной компанией, а кто-то нет, кто-то раньше откроет технологию, которая разрабатывалась у тебя, кто-то украдет твои разработки… А если вы еще и производите почти одно и то же…

Люк тяжело подумал, что это ждет и его детей, и что отец-Инлий, да простит он его за дерзость, если все же он короновал Люка сам, ничему не учится. Чего стоило просто тогда создать единое государство и уничтожить саму возможность конкуренции?

— Нас спасало то, — продолжал говорить Луциус, — что Блакория из-за географических особенностей — преимущественно индустриальная страна, страна-добытчик ресурсов, а Инляндия — аграрная. Но были и отрасли, где мы конкурировали — например, экспорт корнеплодов, рыбы и морепродуктов, древесины… Пока речь шла о традиционных ресурсах, конкуренция воспринималась нормально, кто-то выигрывал, кто-то уступал, и соблюдался баланс. Хотя напряженность из-за дисбаланса младший-старший все равно росла. Но вот в один момент обе наши страны обратили взор на Форштадт. И уступить никто не захотел. Мы — потому что старшие. Они — потому что им надоело быть младшими.

Он вновь помолчал, глотая дым. За окном снег падал мягко, ласково.

— Первые переговоры о статусе Форштадта прошли около сотни лет назад, — проговорил Луциус. — Блакория настаивала, что он должен отойти к ней, так как она индустриальная страна, а Форштадт — это скалы и шахты. Инляндия настаивала, что он должен отойти к ней, потому что у Блакории и так достаточно ресурсов. Поделить пополам не получалось никак, потому что железо и опалы там расположены вкраплениями, разведанными только частично, и каждый боялся, что отдаст землю, где опалов будет в десятки раз больше, чем останется у них. Максимум, на который они договорились — совместные разработки.

«Не помню, участвовал ли в переговорах Форштадт», — подумалось Люку.

— Форштадт, как ты понимаешь, — Луциус усмехнулся, словно из прошлого услышав его мысли, хотя они были навеяны самой логикой рассказа, — никто не спрашивал. Хотя пропаганда, конечно, велась обеими странами, и довела до того, что половина форштадцев хотела в Инляндию, половина — в Блакорию. То, что никто не даст им остаться независимыми, все понимали. Но зря их не принимали во внимание. Потому что тогдашний князь Форштадтский, прадед нашей Дианы, понимая, что его съедят, затеял свою игру. И начал играть на две стороны. Я его понимаю: он интригами своими максимально выторговал время независимости своему княжеству. Я им даже где-то восхищаюсь, — Луциус вытянул из пачки новую сигарету, — умнейший был человек. К сожалению. Он встречался то с одним королем, то с другим, каждому говорил, что хотел бы войти в состав его страны, но повторить публично это не рискнет, потому что