Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

страна тогда переживала не лучшие времена. Вдобавок, там, где война, там всегда нелегальная торговля оружием, там всегда преступность — а Константину не хотелось иметь под боком осиное гнездо. Да и в Рудлог иногда залетало что-то из артиллерийских снарядов, кому это понравится? Но самое удивительное, что он был добр, король Константин. Я помню свои впечатления от него. Он был весел и добр. И он, несмотря на свой статус, занимался челночной дипломатией, бывая то у Блакори, то у нас, создавая переговорные группы, заставляя работать свою разведку и посольства.

К тому времени баланс сил сместился в нашу пользу. Все же Блакория поменьше, и, несмотря на то что у нее превосходная школа боевых магов, на них одних не выедешь. Ты ведь знаешь, да, что твой дед Кристофер был одним из командиров в этой войне и был сильно ранен, да так, что выжил только благодаря белой крови? Ты знаешь, сколько могил вашей родни с той войны находится на кладбище Дармонширов? Он потом был моим наставником в военной академии…

Люк знал — недаром у деда было превосходное военное образование, он долго служил в инляндской армии и дослужился до полковника, и ушел оттуда только потому, что скончался его отец, прадед Люка, и нужно было принимать дела герцогства. И могилы он видел — полтора десятка, не меньше.

— Спустя три года войны, — продолжал Луциус, — погиб князь Форштадский, и место князя занял его сын, отец Дианы. Он, желая остановить войну, которая разрушала княжество, стал налаживать отношения и с нами, и с Блакори, а также обратился к Константину Рудлогу, попросил его о встрече, и изложил свои предложения. Константину они понравились. И он передал их нам с Блакори. И предложил созвать первый Королевский совет, чтобы остальные правители засвидетельствовали наши договоренности друг с другом.

Блакория проигрывала, но могла сопротивляться еще очень-очень долго. И тем самым наносила большой урон не только нам, но и себе. Все устали от войны, от смертей, от ненависти и пропаганды. Стоил ли Форштадт этого? Видимо, нет.

Блакории предложили условия, которые позволяли ей сохранить лицо и уйти от звания проигравшей, а нам — те, при которых мы могли назвать себя победителями. Блакории предлагалось признать переход Форштадта под вечный протекторат Инляндии, но без входа княжества в наш состав. За это она получала вечную долю в тридцать процентов добычи опалов Форштадта. Тридцать переходило Инляндии и сорок оставалось Форштадту. Инляндия отдавала Блакории еще два острова на морской границе — а, значит, новые рыболовецкие зоны.

Рудольф Блакори долго согласовывал детали. И выдвинул помимо прочих еще одно условие.

Осси, пьющая кровь, скользнула вновь к виску Люка. И тут же ко второй руке спустилась Инри, и Люк сдавленно застонал, когда ледяные клыки впились ему в вены.

— Справедливое условие, — заметил Луциус и поморщился. — Разумное. Он сказал, что раз между нами много крови, то кровью это должно и решиться. И связаться. И предложил скрепить мир браком. Будущий король Инландер, и его будущая королева из Блакори, и их дети, которые будут племянниками королю Гюнтеру. И что только после этой свадьбы Форштадт отойдет окончательно Инляндии. И будет подписан окончательный мирный договор с четким переходом протектората. Только на этих условиях.

Луциус перечислял это все глухо, а потом поднял голову и посмотрел, казалось, прямо в глаза Люку. Люку, который в этот момент все понял — зачем, для чего была эта долгая историческая справка.

— Мир закрепили мной и Леной, Люк. Мне было тринадцать, когда мой отец и король Блакории первый раз встретились за одним столом с Константином Рудлогом. Через полгода переговоров в Иоаннесбурге состоялся первый Королевский совет, на котором договоренности были утверждены. А еще через полгода, когда мне было четырнадцать, состоялась моя помолвка с Магдаленой Блакори.

Помолвка с ней была знаком уважения старшего брата к младшему, она шлифовала унижение от неизбежного проигрыша Блакории и от того, что все же Форштадт, пусть не полностью, но ушел Инляндии. Эта помолвка была символом того, что два брата помирились и признают свои родственные связи. Что они смогли переступить через десятки тысяч погибших солдат и простых граждан, через сотни погибших аристократов, через беснование прессы обеих стран и последствия военной пропаганды. Я знаю, что Рудольф Блакори подписывал мирный договор, но в душе его не было мира. И мой отец об этом знал. И эта помолвка была той цепью, которая принудила бы обе наши страны вернуть прежние отношения, несмотря ни на что.

Луциус протянул руку и вновь наполнил бокал коньяком на полпальца. Глотнул. Сжал губы, словно хотел стереть с них что-то.

— Лене тогда было тогда одиннадцать лет, и нужно было ждать, пока она достигнет восемнадцати, чтобы мы могли пожениться. Нет, Рудольф Блакори настаивал на том, чтобы свадьба состоялась в ее шестнадцать, сразу после официального представления свету, но мой отец до войны подписал закон, поднимающий брачный возраст до восемнадцати, и он не хотел делать исключений. Сейчас же я понимаю, что он пытался дать мне подольше побыть свободным. Я же только год как прошел малую коронацию и обрел крылья, мне не было дела ни до чего кроме как носиться ветром. Хотя… несколько раз отец показывал мне Форштадт, и я навсегда это запомнил. Тогда же… я еще не вышел из школьного возраста, с детства понимал, что у меня будет династический брак, и был к этому готов так, как может быть готов подросток. Запахи с Маль-Серены интересовали меня больше, чем будущая семья. Я бы не мог отказаться, да и не хотел.

Я почти всю войну скучал по Гюнтеру, пока мы с ним не пересеклись в небесах. Он, оказывается, обернулся на три месяца позже меня. Ветра не знают границ, Люк… пока наши родные воевали, мы с ним встречались и играли на границе, на островах. Конечно, в первый раз мы подрались. И во второй. Но продолжали летать друг к другу. И мне казалось это таким важным, что брат,