Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

которого я чуть не потерял, станет еще ближе благодаря нашей с его сестрой помолвке и браку. Да, — он усмехнулся, — я был совсем юным дураком еще. О Лене я не думал совсем. Семь лет было впереди, и они казались мне вечностью. Кто бы мог подумать, что этого так мало, Люк.

Ведь после окончания войны и после помолвки, когда все устаканилось, мы все начали демонстративно опять ездить друг к другу в гости. Мы вставали на годовщину памяти погибшим в Блакории рядом с Блакори, а на следующий день они вставали рядом с нами на службу в память погибшим инляндцам. Война была объявлена трагедией, произошедшей из-за козней убитого князя Форштадского. Всегда надо искать кого-то третьего, кто стал причиной, — Луциус невесело улыбнулся, — нельзя признать, что мы оказались неспособны решить все дипломатическими способами.

Постепенно все налаживалось. Я часто видел твою маму — она все-таки была племянницей моей матери и моей двоюродной сестрой. Лотта пока не выезжала в свет и была тонкой, неуклюжей, длинноногой, похожей на жеребенка. Она много читала, много училась, много занималась спортом: конным, атлетикой. Но уже тогда в ней была эта невозможная мягкость, и достоинство, и то, как она шутила и смеялась, и остроумие. Она выглядела, как девочка, но мыслила так, что я иногда чувствовал себя с ней младшим. Я думать не думал, что она возьмет мое сердце — я воспринимал ее как сестру и друга, да и, признаться, мне было с кем проводить время, чем я и пользовался до свадьбы. Знаешь, — Луциус снова улыбнулся, — уже тогда она умела так слушать, что с ней я успокаивался и начинал ясно мыслить.

А потом Лотте исполнилось шестнадцать и был ее дебют на балу дебютанток в Глоринтийском дворце. День рождения Лены был через полгода, на балу ее не было, и я открывал бал с Лоттой как с самой знатной дебютанткой, да еще и моей кузиной.

Осси у виска Люка пошевелилась, и он увидел маму в светло-желтом платье, в котором она была похожа на юное солнце, и молодого, очень живого Луциуса, который вел ее по залу под звуки фальсо. Улыбались они друг другу как старые приятели, и обсуждали что-то очевидно забавное, мимолетное, личное, как друзья-заговорщики.

— Следом, — говорил Луциус, — состоялась Королевская охота, — взгляд его затуманился. — И я увидел Лотту, несущейся на лошади по полю, со слетевшей шляпкой, с рассыпавшимися волосами, на рассвете… она первой подстрелила зайца и мой отец помазал ей лоб кровью и преподнес подарок, и таков был контраст между мягкой Лоттой, которую я знал, и этой, перемазанной кровью, со сверкающими дикими глазами, что я… влюбился без памяти.

Глава 9

Луциус поболтал коньяк в бокале, едва заметно улыбнулся и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Инри, отцепившись от запястья Люка, зализала ему ранки и вновь поднялась наверх, коснувшись змеиным холодным виском виска.

— Мне было девятнадцать, Люк, — прикрыв глаза, продолжил Луциус. И это «Люк», позволительное только для близких, многократно повторенное, вдруг резануло: за то немногое время, что они провели вместе, Луциус считанные разы его так называл. — Мой самый счастливый и самый чудовищный год. Самая красивая осень в моей жизни. Самая сладкая и горькая весна. Я еще был свободен. Я учился на третьем курсе Королевской военной академии, где и преподавал твой дед, участвовал в вечеринках и пирушках, ходил на яхте, и летал, летал, летал. Да, я принимал участие во всех церемониях, где обязан был быть. Но я бунтовал… да, сейчас я понимаю, что бунтовал, и выторговал себе право до свадьбы делать то, что хочу. С понятными ограничениями, конечно. Но это все равно была свобода.

У меня было много женщин, и моя семья смотрела на это сквозь пальцы. Знаешь, — бывший король едва заметно усмехнулся, — какая поговорка ходит у нас внутри семьи? «Инландерам надо выблудиться».

— Я не удивлен, — пробормотал Люк с иронией. И отсалютовал едва наполненным бокалом с вином.

— Слишком много виты, — продолжал Луциус, — слишком много потребности к размножению получено с кровью Белого. Правда, — он хмыкнул, — частенько у наших предков за всю жизнь остановиться не получалось. Конечно, за предохранением следили крайне строго, и бастардов за всю историю были единицы. Их матерей выгодно и благополучно выдавали замуж за тех, кто был готов за привилегии о них заботиться и относиться с уважением, а за детьми присматривали, чтобы их жизнь сложилась без трудностей… И ты должен знать, что верность мужчины дома Инландер хранили только если женились по любви. Но, как ты сам понимаешь, политическая необходимость стоит выше верности. Невест в политических браках предупреждали, что нужно быть мудрыми и благоразумными, что так играет кровь, что будущий супруг и король будет относиться к ней со всем положенным уважением, но женщины в его жизни будут, это неизбежно. Все смирялись, а иногда и в таких браках вырастала любовь. А иногда король с королевой жили как партнеры, исправно выполняя дело по обеспечению страны наследниками, а развлекаясь с фаворитками и фаворитами.

Но с Лоттой, — как же менялся голос Луциуса, когда он произносил имя матери, каким теплым, особенным он становился, — изначально было все иначе… прежде всего она была моим другом детства и знала меня как облупленного. А еще она умела и разговорить, в ней всегда было что-то, что заставляло ей довериться. И молчать. Никогда, ни разу она не воспользовалась тем, что знала обо мне, и моим доверием…

…Конечно, у меня были другие друзья. Самый близкий — Гюнтер, но я многое не мог рассказать ему из-за политических ограничений. Как и он мне. Были и те, кто рос и учился вместе со мной, те, кому потом предстояло стать моими руками и моей силой. Тот же Палмер… Но они все всё равно были