Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

не было привычных напитков, еда казалась пресной, а местные смотрели на них с таким удивлением, что хотелось провалиться под землю. Вынужденное ожидание, кроме того, заставляло каждого нервничать, и даже видавший виды Расул то и дело теребил бороду и ворчал при любом удобном случае.

Когда они собрались, оратор Маний в сопровождении нескольких деканов и пары целлитов, повел их по узким улочкам, отказываясь отвечать на вопросы и только загадочно повторяя: «Не беспокойтесь, не беспокойтесь, мы все предусмотрели». По пути им встречались многочисленные зеваки и отряды всадников в полном боевом облачении, а на перекрестках дежурили наблюдавшие за порядком аколиты, в складках балахонов которых можно было заметить увесистые дубинки.

– К чему-то готовятся, – шепнул авалу Махир, капюшон которого был натянут ниже обычного. – Стягивают войска к воротам на Патеру.

– Похоже на то, – согласился Амаль. – Посмотрим, что будет дальше.

При этих словах над городом разнесся тревожный свист. Звук быстро приближался и оборвался чудовищным грохотом, от которого хайманы вздрогнули, а кони заржали и начали вставать на дыбы. Оратор Маний подскочил в седле, замахал рукой и громко затараторил:

– Быстрее! Быстрее за мной!

Они ускорились. На улицах началась давка, и, если бы не тяжелые деканы, им бы пришлось не просто. Черные воины на боевых конях выстроились перед альмаутами и двинулись прямо через толпу, разрезая ее на две части. Люди гудели и кричали, пытаясь понять, что происходит. За первым свистом и грохотом последовал второй и третий. Чем дальше они продвигались, тем меньше зевак становилось на улицах: люди прятались по домам и с тревогой выглядывали из окон. Деканов и оруженосцев, напротив, становилось больше. Темные доспехи теперь окружали их со всех сторон, и, если бы не сопровождение из культистов, у караванщиков наверняка бы возникли проблемы.

Оратор Маний заговорщически поглядывал на Амаля, но объяснять, что будет дальше, не торопился. Очевидно, что культисты готовились атаковать легионеров, но какая роль в этом отведена альмаутам?

Наконец, авал не выдержал:

– Послушайте, что вы задумали? – сказал он оратору.

– Помочь вам пробиться к Патере. Неизвестно, когда появится другая возможность. Войско восставших сильно растянуто, а их осадные машины угрожают нашим воротам… – Голос оратора потонул в очередном грохоте. – Вот об этом я и говорю. Их Святейшество принял решение контратаковать. Это и даст вам возможность вырваться из Скутума. Слишком широкий фронт не позволит легионерам эффективно организовать оборону на всем его протяжении. Деканы ударят в центр, а вы прорветесь по флангу, между центуриями, которые вынуждены будут смещаться, чтобы отбить нашу атаку.

– Звучит рискованно… – вздохнул Амаль.

– Другого варианта у нас нет, а этот не так уж и плох. В крайнем случае, вернетесь в город. Пехотинец никогда не сможет догнать всадника, а немногочисленная конница легионов будет занята спасением собственного лагеря.

Амаль вынужден был согласиться. В конечном итоге у них всего два варианта: действовать или признать поражение. Авал взглянул на лица караванщиков. Все готовы на риск. Каждый поехал по собственной воле. Нет ни одной причины думать, что они не последуют за ним в огонь и воду, на самый край света, в центр битвы, откуда кто-то может не вернуться живым. И все же быстрота, с которой происходили события, заставляла его сомневаться.

Амаль вспомнил слова Амани: «Каждый приказ, который ты получаешь, может быть частью их Плана». Не действует ли он сейчас невольно на благо врагу? Словно марионетка, за ниточки которой дергают таинственные Сеятели? Но ведь все это во благо Пустыни. Во благо народа, для которого он ищут спасения. Сомнение – худшее из того, что он может себе позволить. Сомнение парализует, не дает сил действовать. Останавливает перед самой победой. Знаменитый Гияс писал, что никогда не покинул бы Пустыню, прислушивайся он к собственным страхам. И если кому-то суждено будет погибнуть, значит ли это, что им следует отказаться от возможности? Возможности переломить ход войны и найти для альмаутов новых союзников.

Амаль тряхнул головой и так, чтобы его люди услышали, сказал Манию:

– Хорошо, так тому и быть. Прорываемся к чаше.

***

Темная волна конных воинов неслась на передовые позиции легионеров. Топот копыт сливался в монотонный гул, звенели доспехи, раздавались короткие команды. Десять альмаутов в светлых одеждах выделялись на фоне деканов как белое пятно на панцире черного скорпиона. Над головой пару раз пролетели огромные камни и врезались в стены Скутума. Безмятежные Азрах и Асфара выкрасили Завесу в бирюзу и цитрин.

Хайманы караванщиков не поспевали за лошадьми, поэтому спины деканов закрывали обзор. Амаль привстал в седле, чтобы хоть немного сориентироваться. Вдалеке виднелась кромка леса. Перед ней, словно муравьи, копошились многочисленные фигурки легионеров. Острие атаки деканов было направлено на огромные осадные машины, напоминавшие гигантских насекомых, вокруг которых суетилась обслуга. Чуть правее раскинулась гладь обширного водоема. Его берега были усеяны множеством шатров. Оттуда, из лагеря, выезжала конница восставших. Весь фронт противника пришел в движение и начал выстраиваться в ровные прямоугольники.

Осадные машины были все ближе. Тяжелые боевые кони смяли защитников. Оруженосцы задержались, чтобы поджечь сиротливые деревянные остовы. Пламя вспыхнуло и заклубилось едким черным дымом. Деканы продолжали движение в сторону лагеря. Расположенные левее центурии восставших начали медленно смещаться к озеру. Похоже, замысел доминуса должен был сработать.

– Амаль! – заорал рядом Башир. – Туда!

Гигант указывал влево. Как и предсказывал оратор Маний, между центуриями, вынужденными перестраиваться, чтобы отбить атаку, образовался разрыв. Амаль взмахнул рукой, приказывая караванщикам сменить направление, и помчался вслед за Баширом, выхватившим саблю и набиравшим скорость, в сторону спасительного леса.

Отвлекшись, чтобы проследить, все ли выполнили команду, Амаль не заметил, как перед конем Башира возникли две фигуры. Взмах сабли гиганта ловко отбили мечом, а в следующее мгновение хайман самого авала полетел на землю с перерубленными сухожилиями. Перевернувшись, Амаль подскочил на ноги, поднимая Перчатку. Перед ним стоял совсем еще молодой кайанец в широкополой шляпе. Меч в его руке угрожающе вибрировал, за спиной трясся от страха толстяк в одежде императорского чиновника. Перчатка ожила и понеслась вперед, опережая мысли авала. С нечеловеческой ловкостью молодой кайанец отпрыгнул в сторону и стремительно рубанул в ответ. По траве рассыпались яркие искры – Перчатка была быстрее. Под ногами кто-то залаял, и Амаль с удивлением понял, что это лиса.

Авал нанес новый удар, но противник с легкостью избежал и его, опять переходя в контратаку. Он был очень хорош и нечеловечески быстр. Клинок снова столкнулся с Перчаткой, разбрасывая снопы