Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Амаль, остановись! – Голос Амани проник в самое сердце, заставив авала замереть. – Вы не враги друг другу.

Амаль, повторяя движения кайанца, опустил Перчатку.

***

Прорвавшись в разрыв между центуриями и покинув поле боя, остаток дня караванщики двигались по лесу, ориентируясь на положение Светил над Завесой. Амаль пересел на запасного хаймана и теперь то и дело ерзал в непривычном седле. Расул постоянно сверялся с картой, но, по правде сказать, в этом не было никакого смысла: в густом лесу им не попадалось сколько-нибудь приметных ориентиров. На Третьем Обороте они набрели на ручей, бегущий от чаши к факелу, и отправились вверх по течению, надеясь рано или поздно выйти к дороге.

– Мы не сможем вечно плутать по лесу, – сказал Амаль, выслушав возражения Башира. – Восставшие заняты Скутумом, и, даже если они разбиты, пехота долго еще будет догонять нас, отступая к Патере. Да и не факт, что они пойдут к Патере, скорее уж двинутся к союзникам, на Кадуций. В любом случае, думаю, лес скоро закончится и начнутся поля. И там уж нас точно не застигнут врасплох.

Башир вздохнул, но спорить не стал, тем более что Расул согласился с авалом:

– Правильно говоришь. В лесу мы теряем наше основное преимущество в скорости. И если бы спросили меня, я бы сказал, что нам надо быстрее сделать наши дела да возвращаться к фейлаку. Не нравится мне здесь, а в Серых горах и подавно нет ничего приятного. Предки беспокоятся, не к добру это…

Караванщики остановились, только когда Азрах и Асфара опустились за горизонт и все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Измученные хайманы сгрудились около ручья, громко глотая воду и фыркая. Никто не решился разводить костер и доставать мисбахи. Даже разговоры старались вести шепотом.

– Я замерзла, – шепнула на ухо Инас, когда они перекусили холодными лепешками, на ощупь доставая их из седельных сумок.

Амаль прижал ее к себе. Инас дрожала, и он как мог постарался укутать ее в свой походный плащ. С благодарностью она прикоснулась рукой к его щеке и поцеловала в губы. От этого прикосновения авал вспомнил их встречи в аль-Харифе, длинные разговоры, объятия у берегов эль-Бадру. Казалось, это было в другой жизни. Там, где его волновали гробницы древних царей, артефакты и экспедиции. Сейчас же он все чаще думал о словах Амани и таинственных Сеятелях, остановить которых казалось необходимо, но совершенно не понимал, с чего начать. Что, если они проникли везде? Управляли решениями Советов Старейшин, нашептывали доминусам и легатам, побуждали действовать гуддарских князей. Можно ли остановить тех, о ком неизвестно практически ничего? Справятся ли они, если поколения предшественников так и не смогли прервать действие Плана?

– О чем ты думаешь? – спросила Инас.

– О том, куда приведет наш Путь, – уклончиво ответил авал и прижался к ее волосам. Они пахли спелыми финиками и розой.

– Пускай он приведет нас к счастью, – загадала Инас.

– Пускай, – согласился Амаль.

– Знаешь… я хотела еще раз сказать, что мне не важно, спал ли ты с Амани.

От неожиданности Амаль опешил. После первой встречи они больше не поднимали эту тему. Как ни в чем не бывало Инас хихикнула.

– Я вижу, как ты смотришь на нее. Но я вижу и то, как ты смотришь на меня. Мы альмауты, разве ты забыл это? И разве ты забыл, что у альмаутов может быть множество альнисс и раджулов?

Если бы они не сидели в полной темноте, все вокруг увидели бы, как зарделось лицо авала. Его смущение передалось рукам, они слегка вздрогнули, и Инас, по-видимому, заметила это:

– Перестань, Амаль. Похоже ты слишком часто покидал Пустыню, раз так переживаешь об этом.

Палец Инас прикоснулся к его губам, и в следующее мгновение она поцеловала его со всей страстью, на которую только способна любящая женщина.

– Сейчас мы вместе, и это самое главное, – прошептала она.

***

Патеру караванщики обошли стороной. В одной из деревень, во множестве встречавшихся по дороге, их приютила сердобольная старушка. Она-то и подсказала, как срезать дорогу, чтобы не выходить к городу.

– Не стоит туда сейчас ехать. Люди-то всякое говорят. Армии эти горя-то уже много с собой принесли. Обобрали нас до нитки. Корову мою увели. Не знаю теперь, как и жить-то. Дед помер, да, стало быть, вовремя, старый хрыч. Хитрый он был. Всегда знал, когда от проблем лучше уйти. Вот, стало быть, и тут одну меня оставил. Раньше-то торговцы часто бывали, так я всех, кто в Серые горы идет, посылала через лес да за реку. Пару дней сэкономите точно. Дорожка там неприметная, ну да разберетесь.

– Благодарствуем за совет. – Амаль низко поклонился. – Берегите себя, а нам и правда пора.

Они распрощались и покинули кособокий дом, стоявший на отшибе либерского поселения, вскочили на хайманов и поехали в направлении леса. Расул некоторое время возмущался, что на его картах не указана такая удобная дорога, но наконец успокоился и с вызовом заявил, что сам нанесет ее на бумагу.

– Ну давай, – подбодрил его Махир. – А то что мы без картографа?

– Смейся-смейся, зато у нас будут самые полные карты окрестностей Патеры во всем аль-Харифе!

– Ну это если доведется вернуться…

Махир осекся, но эти слова, казалось, тяжким грузом легли на плечи каждого. До вечера они почти не разговаривали, и только стук копыт разносился над пыльной дорогой.

Еще через несколько дней, уже за Патерой, они увидели на горизонте темные клубы дыма, поднимавшиеся к самой Завесе. Подъехав ближе, караванщики поняли, что горит деревня. Ярче всего полыхала высокая целла на пригорке. Люди испуганно бегали между домов, кто-то пытался таскать ведра из колодца, хотя было ясно, что это не дает результата: огонь уже разыгрался и языки его пламени лишь недовольно шипели, когда на них лилась вода. Плакали дети, причитали старухи, а мужчины, завидев всадников, сжимали кулаки да хватались за топоры и вилы.

– Убирайтесь прочь! – зло выкрикнул широкоплечий крестьянин, хотя караванщики и не собирались останавливаться: помочь они уже ничем не могли.

– Что здесь случилось? – спросил Амаль. – Мы простые торговцы и не хотим вам зла.

– Нет сейчас простых торговцев! Езжайте своей дорогой! – Глаза крестьянина налились кровью, а