Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Они наконец решились? – спросил Кнуд.

– Пока нет, но альмаут, о котором сказывает мастер Эрик, горазд убеждать.

Никогда еще взрослые не называли Эрика так. Лицо мальчика загорелось от гордости, хотя он и не понимал, шутит Стейн или нет.

– Мастер? – усмехнулся кто-то из кригаров.

– Это сын Герхарда и Анники, – ответил за Стейна Кнуд. – И он еще удивит вас, как прежде удивлял его отец.

– Сын Герхарда и Анники?..

Гуддары зашептались. Эрик пытался понять, откуда все знают отца и мать, ведь они никогда не были с ним за пределами Патеры. Смущенный общим вниманием, мальчик постеснялся спросить, и вскоре вечер потек своим чередом. Кригары рассказывали истории, медовуха текла рекой, и Эрик впервые за долгое время почувствовал себя почти как дома. Кое-кто еще бросал на него косые взгляды, но чем больше они выпивали, тем меньше интереса он вызывал.

Когда Вен и Сола уже почти скрылись за верхушками гор, Эрик подкараулил Кнуда на улице и задал тому вопрос, терзавший его весь вечер:

– Почему все знают моих родителей?

– Разве может быть иначе?

– О чем вы? Я не понимаю…

– Что ж. Не знаю, зачем от тебя это таили, но может статься, самое время узнать правду. Здесь, в Бьёрнстаде, в этом, право слово, есть смысл.

Эрик с нетерпением ждал продолжения, но Кнуд не торопился.

– Давай-ка сыщем удобное место, чтобы нам не докучали, – сказал Кнуд, оглядываясь по сторонам.

Они отошли от таверны и уселись на поленницу около старой, покосившейся хижины. Бьёрг устроилась рядом, делая вид, будто ее совершенно не интересует происходящее. Эрик в нетерпении ерзал на месте, уже понимая: сейчас он услышит что-то очень важное, нечто способное навсегда изменить его жизнь. Это ощущение было таким сильным, что мальчик не знал, как справиться с тревожным предчувствием чего-то нового. Его сердце сжималось при каждом вздохе, а руки начали очень даже заметно трястись.

– Эй, эй, не суетись так, – усмехнулся Кнуд, когда обратил на это внимание. – То, что я тебе поведаю, важно, но дела это давно минувшие, а что ушло, того не воротишь. Я так разумею, у Герхарда были причины не сказывать тебе о тех делах, но нынче, когда ты в Серых горах, таить их боле нет никакого толку.

Кнуд замолчал, и Эрик увидел, что по его волосам скользят последние лучи Вена и Солы. Ежевичные и маковые блики напомнили мальчику, как мать вечерами напевала им сказки, как позже с работы приходил отец, а Эрик не мог уснуть, ворочаясь в постели и слушая приглушенные голоса с первого этажа.

– Кхм-м-м… – наконец выдохнул Кнуд. – Герхард был владыкой Варгстада. Славным князем, который отказался от всего ради любви.

Эрик замер, не понимая, как воспринимать слова кригара. Это звучало как шутка. Его отец был мастеровым и всю жизнь проработал в кузне эра Клетуса. Да, многие прислушивались к его мнению и уважали, но…

– Герхард встретил твою мать тут, при дворе князя Ларса, – продолжал Кнуд. – И они полюбили друг друга сильнее, чем морской ветер любит паруса драккаров. Помню те дни. Тогда кригаром твоего отца я посетил вместе с ним Бьёрнстад. Здесь уже были гости из Фоксштада, а среди них – прекрасная Анника, дочь князя Сигурда.

– Анника? – Эрик застыл в оцепенении, продолжая думать о том, разыгрывает ли его Кнуд. – Моя… мать?

– Твоя мать, Эрик, все верно.

– Но… к-как?..

– В твоих жилах течет княжья кровь. Это правда, Эрик. Но дозволь мне довести сказ до конца. В те времена князь Фоксштада Сигурд искал союза с Бьёрнстадом и сулил свою дочь, твою будущую мать, в жены князю Ларсу… – Кнуд на мгновение задумался. Было видно, что он вспоминает прошлое и что прошлое это до сих пор не покинуло его мыслей. – Я был тогда совсем зелен. А Анника – так прекрасна… Мне довелось потолковать с ней, и я, так уж вышло, сам мгновенно оказался влюблен. Я таил чувства от всех, но ночами помышлял только о ней.

Эрик с удивлением смотрел на Кнуда. То, что он говорил, было очень личным, и мальчик не мог понять, почему тот ему открывается.

– Ха, случается так, мастер Эрик, случается. Любовь – не меч, что можно в ножны спрятать. Коли тебя охватило чувство, ничего не поделаешь. Впрочем, не так важно, что испытывал я… – Кнуд замолчал, но быстро продолжил: – Замыслам князя Сигурда не суждено было сбыться, как и замыслам князя Ларса. Анника полюбила Герхарда. Союз Бьёрнстада и Фоксштада угрожал ему, и он хотел порук, что будущие союзники не обратятся супротив него. Для этого он сюда и явился. Но Вен и Сола порешали иначе. Князь Герхард получил кое-какие обещания, и все бы закончилось миром. Но, как и я, он влюбился в Аннику. И ему она ответила взаимностью. Они встречались в княжьем саду, и с каждой их встречей все больше толков расползалось по городу. В конечном итоге все закончилось худо. Князь Ларс, оскорбленный, что у него увели невесту прямо из-под носа, в гневе вызвал Герхарда на бой. Но Герхард оказался сильнее. Он мог убить Ларса, но оставил в живых. Так или иначе, влюбленным пришлось бежать из Бьёрнстада, и я бежал вместе с ними.

Кнуд опять замолчал, опустив голову и разглядывая камни под ногами.

– Тем временем Ульв, брат Герхарда, настроил варгстадскую знать супротив него и поднял восстание, желая княжьей короны. Путь в Варгстад оказался заказан. Герхард с Анникой отправились в Фоксштад, уповая на милость князя Сигурда. Дорога пролегала вдоль подножия Клыка – самой высокой из Серых гор. Однажды ночью мы увидели над Клыком диковинное сияние. Герхард молвил, что ему во что бы то ни стало надобно в этом разобраться. Его пытались отговорить, но он был непреклонен. Мы начали подниматься в гору и нашли пещеру, полную дивных чудес…

Глаза Кнуда загорелись при этих воспоминаниях. Казалось, те чудеса до сих пор стоят у него перед глазами.

– Пещера была подобна древнему капищу. Там было множество идолов, и сам камень толковал с нами, словно каждый лишился рассудка. Я не верил своим глазам и ушам, но все мы видели и слышали одно и то же. Мы пробыли там несколько дней, и каждую ночь нас посещали странные сны. Я видел прошлое. Видел, как из земли