Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

вырастают Башни. Как Завеса застилает небо. В те дни каждый из нас переменился. Я разумел это по лицам своих спутников и по собственным ощущениям. Что-то переменило нас. Переменило настолько, что до сих пор я вижу те сны, которые лишили меня покоя. Но еще пуще они повлияли на Герхарда. Он стал сам не свой и решил, что им с Анникой надобно покинуть Серые горы. Бросить все, дабы отправиться в Патеру и начать там новую жизнь. Так Герхард отрекся от княжества, передав власть младшему брату. Так Анника отринула все, чтобы пойти вслед за Герхардом. Так началась история их любви, продолжение которой ты ведаешь лучше, чем я.

Эрик хотел было сказать, что лишь думал, будто знает о том, каковы отношения отца и матери, но вовремя прикусил губу.

– Я не отправился с ними, – продолжил Кнуд. – Герхард освободил меня от клятвы верности, и я оказался предоставлен самому себе. Поступать в услужение молодому князю Ульву я не хотел. Поскитавшись по Серым горам несколько лет, я осел в Бьёрнстаде и примкнул к кригу князя Ларса. Герхарда с Анникой я больше не видал.

Кнуд сидел перед Эриком, уставившись на кромку гор, подсвеченную зашедшими за них Веном и Солой. Угрюмая в дневное время Завеса загорелась всеми оттенками граната, сирени и спелой сливы. Несмотря на этот величественный спектакль, в лице Кнуда Эрик уловил едва заметную тоску.

– Вы… все еще думаете о ней? – неуверенно спросил он.

Кнуд взглянул на мальчика, тряхнул бородой и тихо ответил:

– Этот кинжал и ныне в моем сердце. Недавно я видел ее. Старые раны снова заныли. Только я ей не ровня. Горько, что твоего отца более нет. Думаю, он был лучшим князем из всех, под кем я когда-либо хаживал.

***

– Что же это выходит? – спросил Эрик у Бьёрг, когда Кнуд покинул их и вернулся в таверну. – Я ничего не знал о своей семье? Об отце? О маме?

– Они оберегали от того знания, которое не принесло бы тебе счастья.

– Но отец учил меня не врать… А выходит, постоянно обманывал…

– Кажется, я… – Бьёрг запнулась. – Прежняя я… говорила ему, что не нужно этого делать. Но он боялся за тебя. Боялся, что ты никогда не сможешь быть счастлив, зная, что в тебе течет княжеская кровь. Зная, что ты наследник Варгстада.

– Но почему отец все бросил? Почему уехал в Патеру?

Бьёрг задумалась, перебирая подол грязной рубахи, доходившей ей ниже колен.

– Я не помню, Эрик, – наконец сказала она. – Я помню не все, что со мной было прежде. Кое-что вижу отчетливо. Но многое словно в тумане…

– Значит, я должен туда попасть, – уверенно сказал Эрик. – Я должен увидеть то, что увидел мой отец. И может быть, тогда я смогу понять его лучше.

– Стало быть, наша Нить теперь тянется к Клыку… – тихо ответила Бьёрг.

Было совершенно неясно, одобряет ли она решение Эрика. Но не прозвучало ни единого слова против, и мальчик решил, что так тому и быть. Они вернулись в таверну и больше это не обсуждали.

На ночь их приютили кригары. Они же раздобыли им и одежду по размеру. Кнуд сказал, что Анника, по слухам, уехала в Фоксштад и что он готов их сопровождать до самого двора князя Сигурда.

– Но это завтра, мастер Эрик. Сегодня нам надобно выспаться.

– Как же вы покинете криг?

– Князю Ларсу нужен кто-то в Фоксштаде. Да и тебя он не станет одного отпускать, на дорогах неспокойно, а с князем Сигурдом, твоим дедом, они нынче союзники. Как бы там ни было, старые обиды давно забыты, а ты сын благородной княжьей семьи, хоть и опальной. Князья сейчас, когда появился общий враг, позабыли о междоусобицах. И хвала Вену, что так! С утра пойду к князю и буду просить отпустить меня с вами. Не думаю, что он откажет.

Так и решили. Эрик долго не мог уснуть и продолжал размышлять о словах Кнуда. Что такого встретил отец в той пещере? Почему это что-то так сильно повернуло его жизнь? И как все это связано с Патерой, Башней и Бьёрг?

Последнее время его одолевали вопросы. Узнав одно, он тут же сталкивался с чем-то новым, покрытым еще большей тайной. Он не мог выбраться из этого замкнутого круга. Вернее, мог, но, вероятно, это значило бы, что ему надо было бы отказаться от всего, имевшего для него хоть какое-то значение.

Если бы мать находилась здесь, она могла бы направить и подсказать. Но, уйдя от нее, он сам выбрал дорогу, на которой не было никого, кроме девочки из Башни, звавшей себя Стражем, да ее странных загадок. Все остальные приходили и уходили, то оказываясь рядом, то за многие дни пути. И лишь она, пообещавшая однажды его защищать, не покидала, даже когда он сам этому противился.

Она лежала рядом. Ее дыхание согревало щеку. А он думал о том, что его выбор, возможно, в конечном итоге приведет их к гибели. Но когда мир вокруг рушится, нет хороших решений. Есть только Нить, которую кто-то выбрал за тебя, да твое желание все изменить.

***

Холодные пики Серых гор со всех сторон окружали их молчаливыми великанами. Из Бьёрнстада Эрик, Бьёрг и Кнуд выехали на лошадях и с полными сумками припасов. С неба то и дело валил снег, ночи по-прежнему были морозными, но вечерами Кнуд разводил костер, грел на нем камни и подсовывал в спальные мешки из шкур – худфаты, как он их называл, – чтобы те, постепенно остывая, отдавали свое тепло. Вскоре среди пиков выделился один, уходивший вершиной в Завесу. Монументальный, величественный и в самом деле похожий на зуб гигантского животного – Клык.

Когда Эрик впервые увидел его, в голове всплыла мамина сказка об Акке Длинноволосом, сыне Гудда, первого из гуддаров. Огромная гора была тем местом, где древний герой искал ожерелье Вена. Акке так и не нашел его, но что, если им повезет больше? Сердце Эрика забилось, как когда-то в Патере, когда они вместе с Луцием изучали Башню Чаши. Клык что-то скрывал от мира, и эта Тайна заставляла Эрика трепетать. После смерти отца и бегства из дома он думал, это состояние никогда больше не охватит его. Но он ошибался.

– Кнуд, мы должны найти ту пещеру, – в тот же вечер сказал Эрик.