Ученик. Том 4 - Сергей Витальевич Карелин

— Иванченко, за мной! — взревел редактор.

При виде грозного начальника все напряглись и принялись изображать активную деятельность, а молодой корреспондент, вжав голову в плечи, двинулся вслед за редактором, взгляд которого не сулил ничего хорошего.

— Значит так, ты едешь в Москву, — заявил Савелий Геннадьевич, едва закрыл дверь кабинета за нерадивым подчиненным.

— В Москву? Зачем? — удивился тот.

— Поедешь вслед за знахарем и будешь освещать его передвижение. Выделю тебе целую колонку, которая будет называться «По следу знахаря».

— О чем мне писать в колонке? — корреспондент, который думал, что его уволят, сейчас никак не мог собраться с мыслями.

— Будешь искать людей, которых он лечил, и брать у них интервью. Возможно, удастся найти места, где он останавливался на ночлег. А может, ты его догонишь и будешь идти просто по следу. Телеграфируй мне обо всем. Мы здесь на месте уже разберемся, что пускать в печать, а что нет, — редактор плюхнулся в кресло и с горящими глазами уставился на подчиненного.

Всю дорогу он злился и придумывал, как бы наказать нерадивого Иванченко, но, когда подошел к редакции, его осенила эта великолепная мысль. Ведь так даже лучше! Выйдет не одна статья, которая быстро забудется, а целая череда статей. Все будут с нетерпением ждать следующего выпуска, чтобы узнать подробности и интересные случаи из жизни знахаря Степана Устинова. Хочет он того или нет, но о нем будет написано в «Обзоре губернии».

* * *

Я выехал из города и, добравшись до тракта, продолжил путь. После разговора с тем корреспондентом в груди появилась тревога. В городе я был всего несколько дней, но обо мне уже успели узнать. Надо быть осторожнее и лечить только в самом крайнем случае. Больше никаких толп больных у забора. Никто не должен знать, что я прибыл в город или в любой другой населенный пункт.

Вечером, когда на землю опустились сумерки и в лесу появилась пелена тумана, я слез с Пепельной и в очередной раз открыл карту. Я уже должен был доехать до деревеньки под названием Прялово, где надеялся найти постоялый двор, но проскакал уже столько километров, а деревеньки так и не было.

Так не хотелось останавливаться на ночь в лесу, но делать нечего. Вскоре совсем стемнеет, поэтому нужно успеть приготовить себе место для ночлега.

Туч не было, поэтому я решил заночевать под открытым небом. Неподалеку нашел лесную тропу, убегающую вглубь леса, и решил остановиться рядом с ней, а то вся округа заросла колючим малинником. К тому же рядом протекал небольшой ручеек с чистой ключевой водой. Собрав хворост, развел костер, поужинал и постелил на ветки бархат, сложенный в несколько раз.

Пепельная прохаживалась неподалеку и щипала траву, где-то вдали ухала сова. Было тихо и спокойно. Доев кусок буженины с хлебом, запил холодной водой и устроился на лежанке, порадовавшись тому, что догадался купить кусок мягкой теплой ткани. Уже засыпая, услышал голоса. Они доносились из глубины леса и приближались. По тропе, рядом с которой я устроил себе ночлег, кто-то шел.

Глава 19

Я поднялся на ноги, прислушиваясь к разговору. Вскоре между деревьями замелькали силуэты и пламя от факелов. Я не знал, что можно ждать от этих людей, поэтому на всякий случай вытащил из рюкзака свой топорик и подозвал Пепельную.

— Эх, Первуша, не о том ты беспокоишься. Уж коли по весне не…

Из-за дерева показался пожилой мужчина с длинными седыми волосами и в зеленой накидке. Увидев меня, он остановился как вкопанный и выставил перед собой руку с факелом, будто хотел получше меня рассмотреть.

— Дядька, ты чего? — на него чуть не налетел здоровенный детина, который нес на плече мертвого барашка.

Друг за другом показались еще трое мужчин, которые настороженно уставились на меня.

— Ты кто такой? — подал голос старик.

— Обычный путник. Решил заночевать здесь, а то до деревни не успел добраться, — спокойно ответил я, но сильнее сжал топорище.

Старик тяжело вздохнул и повернулся к остальным.

— Надо возвращаться. В старых письменах написано: если кто встретится по пути, значит, Морозник не желает подношения.

Мужчины пороптали, но повернули и двинулись прочь. Я продолжительно выдохнул, понимая, что все это время был напряжен как струна и так сильно сжимал топор, что рука заболела.

— Стойте! — вдруг крикнул старик и повернулся ко мне. — Путник, пошли к нам. Найдем тебе местечко для ночлега. Не следует здесь ночевать. У нас места дикие, волков и медведей видимо-невидимо.

— Нет, я уж как-нибудь здесь. На рассвете поеду дальше, — после того, что случилось в Теневодье, я никому не доверял. — К тому же костер у меня горит — никто не подойдет.

И вдруг, будто нарочно, неподалеку раздалось волчье зазывание. Пепельная испуганно дернулась, принялась крутить головой и переступать ногами. Мужчины тоже начали настороженно оглядываться.

— Путник, волки здесь злющие. Большими стаями охотятся. Не сможешь лошаденку свою защитить, — предупредил старик. — Пошли с нами.

В это время к одиночному завыванию присоединилось еще три. Пепельная таращила глаза и убежала бы, если бы я крепко не держал ее за узду. Делать нечего, старик прав — лучше пойти к людям.

— Ладно, пойду с вами, — ответил я, вылил остатки воды из фляжки на догорающий костер и, прихватив вещи, пошел за мужчинами.

Минут через пятнадцать лес расступился, и мы вышли на открытое место с темными силуэтами домов.

— Дядька, куда барашка девать? — спросил детина, покосившись на меня.

— Шкуру сними и подели между братьями. Морозник тухлятину не примет и еще пуще нас накажет.

— Как скажешь, дядька. Сердце с печенкой тебе принесу, — пообещал он и двинулся к домам.

— Голову тоже мне принеси! — крикнул ему вслед старик.

— Хорошо! — махнул тот рукой.

Один из мужчин подошел к старику и, кивнув на меня, еле слышно спросил:

— Куда путника определить?

— Ко мне пойдет. Зачем же ваших женушек беспокоить?

Мужчины попрощались с ним и разошлись. Мы остались вдвоем.

— Как зовут-то тебя, парень? — старик поднес ко мне факел и внимательно рассмотрел.

— Степан.

— А меня Щукой зови, — кивнул он.

— Щукой? Это прозвище такое? — удивился я.

— Да, наследственность, так сказать, — усмехнулся он. — Мой отец Щукой был. Мой