Иллюзия бесконечности - Марина Медведева

смотрела, как он по-хозяйски достает из шкафа упаковку крекеров, чашки, ложки, сахар. Заваривает в прозрачном чайнике любимый Катин молочный улун, сервирует стол. На лице Ильи застыла горестная гримаса, но руки действовали четко, слаженно. Будто он каждый вечер приходил на эту кухню, заваривал чай, а потом они вместе сидели за крошечным столом и до глубокой ночи говорили о самом важном и необходимом. О чем говорят близкие люди за вечерним чаем.

— Ты уверена, что на видео действительно этот игрок? — спросил Илья, помешивая сахар. Катя пила несладкий чай и держала сахар для сладкоежки Ильи. — Сходство еще ни о чем не говорит. Ты же не видела, как он выглядит в жизни.

— Воин как-то обмолвился, что у него частная клиника пластической хирургии в нашем Городе. Я нашла эту клинику в сети и его фото.

Катя протянула Илье телефон. Тот молча взглянул, усмехнулся.

— Илья, что же она делает? Почему ей непременно нужно уничтожить меня не только в Игре, но и в жизни? Ее муж давно умер. Его нет. Зачем пытаться склеить осколки давно разбитой вазы?

— Ирина не считает это прошлым. Для нее Сергей до сих пор жив. Она любит его. И в какой-то степени я ее понимаю, — вздохнул Илья.

Катя вглядывалась в его лицо, худое, с колкой щетиной на подбородке, и думала: каково это — полюбить его? Что если Илья на самом деле «таскается» за ней не по дружбе, а в надежде на большее? Ответит она ему взаимностью или нет?

— Расскажи Бессонову о Перестрелкине, — продолжил Илья. Он почему-то не смотрел на Катю, отводил взгляд. — Я завтра снова поеду к Ирине и буду настаивать, чтобы она отменила «заказ» на тебя.

— Думаешь они попытаются снова? — нахмурилась Катя. Теперь, после разговора с Ильей, ее слегка отпустило. Она перестала бояться попыток своих «товарищей» по команде расправиться с ней. Игра будто смешалась в ее голове с реальной жизнью, и ей теперь казалось, что все, даже смерть, можно исправить перезагрузкой. — Сибилла и Торвальд живут в других городах. Вряд ли они поедут сюда, чтобы поставить мне укол смерти.

— Ради пяти миллионов могут и приехать, — резонно заметил Илья. — Жаль, что у нас нет никаких улик против Перестрелкина. Одни подозрения ничего не стоят. Про видеозапись он запросто может отбрехаться, что просто приехал к тебе «в гости», постучал, ты не открыла, и он убрался не солоно хлебавши.

— Зельдина должна отменить «заказ», — заявила Катя. — Бессонов в курсе насчет нее. Это сейчас он медлит, но если ей удастся расправиться со мной, Волк подключит все свои связи, и ей придется сесть за решетку.

— Не придется! — покачал головой Илья. — Тетя серьезно больна. Ей остался месяц. Машина правосудия тяжела и неповоротлива. Ирина не доживет до суда. Но все же, Катя, я бы хотел, чтобы ты переехала ко мне. Здесь ты беззащитна — если кто угодно может войти к тебе в квартиру. Кстати, ты не в курсе, откуда у них ключи?

Катя пожала плечами.

— Замки старые, еще дедушка устанавливал. Ключей было несколько комплектов — у бабушки, у родителей, у Вероники. Потом ключи Вероники я отдала соседке Ане.

— А где остальные?

— Не знаю. Надо поискать. Где-то дома, — Катя неопределенно махнула рукой. В большой трехкомнатной квартире, плотно заставленной мебелью, ключи действительно могли таиться где угодно. Искать их — жизни не хватит.

— Решено! — Илья резко отодвинул табурет. — Я забираю тебя к себе.

— Я никуда не поеду! — возмутилась Катя. — Мне здесь удобно. Я с самого детства больше нигде не жила. Это мой дом. И никакие убийцы меня из него не выдворят.

— Еще как выдворят! Не по-хорошему, так вперед ногами, — в голосе Ильи слышалась плохо скрываемая злость.

— Собирай чемодан, и поехали.

Он подал Кате руку. Она встала и нехотя побрела складывать вещи.

За окном сгустилась вечерняя мгла. Зажглись фонари, их тусклый, мутноватый свет белыми пятнами высветлил унылую черноту Катиного двора, брошенных машин и невзрачных скамеек. Зима заканчивалась, и снежная белизна сменилась грязными проталинами, щедро посыпанными шлаком. Когда Илья с Катей и чемоданом вышли на улицу, их захватил, опутал колючий ветер. Холод пронизал до костей, Катя шла к машине Ильи, а ее глаза резали жгучие слезы обиды и боли. Бегство из дома казалось ей нелепой, страшной ошибкой. Но сил воспротивиться напору Ильи у нее не было, и она смирилась, решила просто плыть по течению в надежде, что оно вынесет ее куда-нибудь. Катя казалась себе безвольной и слабой, и это слегка раздражало ее. Реальность, как никогда, ощущалась иллюзорной, нелогичной, ошибочной. Катя думала об Игре и очень хотела туда вернуться.

***

Катя вошла в лабораторию НИИ «Роскибернетика» и замерла, пораженная увиденным. Возле голографического экрана с изображением огромного звездолета «Бесконечность» стояла ее сестра Вероника. Светлые волосы забраны в хвост, губы улыбаются, а на тонкой руке серебрится браслет с сердечками. Катя на миг забыла, что сама подарила этот браслет Нике в один из последних своих визитов в институт.

— Тебе нравится? — Ника покружилась — синяя юбка взметнулась, обнажив чересчур ровные ноги в длинных сапогах. — Я попросила Кирилла привезти мне другую одежду.

Катя присмотрелась — сходство с Вероникой неоспоримо, и все же видно, что это не живой человек — киборг.

— Меня зарегистрировали на «Бесконечности», как Веронику Снежину. Каждый из астронавтов получит имя и личность, скопированную с реального человека. Это поможет нам стать ближе к людям, лучше понять вас, — мелодичный голос Вероники долго настраивали, чтобы он больше походил на человеческий.

Катя помнила голос сестры, но теперь, слушая эту кибернетическую Нику, ее одолевали сомнения — что, если реальные воспоминания давно заменили вымышленные? Вот уже два месяца, как она ездит в Звездный, чтобы «учить» Нику быть человеком. Подготовить ее к долгому полету. Интересно, какого это — сесть на звездолет и устремиться в далекий космос? Больше никогда не увидеть Землю? Но взамен воплотить в жизнь давнюю мечту человечества.

Впрочем, сделать из киборгов людей оказалось непосильной задачей. Как объяснить рациональной и совершенной машине: что значит — быть человеком? Описать словами, что такое любовь, нежность, ревность, отчаяние? Человеческие чувства не поддаются оцифровке. Киборги при всем своем совершенстве остаются машинами. Прекрасными и невозмутимыми. И по-детски наивными.

— В прошлый раз