Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

улыбки. Как однажды пришла она в кузню с поручением от отца и заговорила с ним. Как гуляли короткими летними ночами, смотрели на звёзды, слушали соловьёв. Как отдалась ему в спелых колосьях и клялась век любить. И как замуж пошла за сынка богатого купца, проезжавшего караваном через деревню. Не просто пошла, побежала, едва поманить успел.

Пережил и обиду, и обман. Суровая жизнь труда требовала, некогда раскисать было. А потом пришли солдаты...

После будут длинные разговоры обо всём, узнавание сокровенного, доверие душевной боли, а сейчас они торопились вкусить сладость близости, перелиться друг в друга досуха.

За полдень перевалило, когда сошли вниз. Хлопцы по бочкам да котлам шарились, тащили к столу остатки вчерашнего пиршества. Булат метко бросил в ведро обглоданную кость, спросил невинно:

— Как почивалось, супружники?

Демира подмигнула и показала большой палец.

— Я тебе уши оторву, поганец! — посулил атаман.

— Злой ты! — вздохнул меньшой братец. — Уйду от тебя!

Халзан подошёл, спокойный, сдержанный.

— Что, как уговорились, ничего не меняем? — спросил.

Начальник кивнул согласно.

— А я почему не знаю? — встрепенулась Демира. — Эй! Вы что удумали? — Она чуть не плакала с досады. — Мне не сказали! Или я не в отряде? Или воюю худчей вас?

— Тише, моя хорошая, не горячись, — Хрюша приобнял её легонько, погладил по плечу. — Тебе не сказали, потому как задумка тут есть особая. Мой тебе свадебный подарок.

— Да? — Она взглянула на него, и за этот взгляд, подумалось атаману, всю землю перевернуть не жалко будет.

— Да, — ответил он, — слову моему веришь?

— Верю! — прошептала она.

Булат с Халзаном молча смотрели на неё, тихую, укрощённую, наперёд зная, какой она предстанет утром нового дня.

Полдела, самая важная половина, пришлась на Яниса — хозяина постоялого двора в Кирхуке. Осторожности и мужества с него требовалось немало. Попадётся, тогда всё пропало. Не выдержит, слаб телом, под пытками выдаст, где разбойники, что замыслили, и кто надоумил в похлёбку сонного зелья подмешать.

Но Янис справился. Хоть и трясся со страху, а всё, как велено было, исполнил. Солдаты, хряпнув с дороги крепкой медовухи, не придирались, что горчит похлёбка, жадно хлебали горячее варево. Лишь начальник отряда скрипнул зубами, поморщился.

— Чегой-то суп у тебя гарью припахивает? Драть твою бабу, за очагом не следит совсем! Копоть с печки в котёл налетела!

— Ну да, ну да, господин! — залопотал перепуганный хозяин. — Баба, дура окаянная, старая стала, не видит ни хрена!

— Смотри, ещё раз подашь пригорелое, на голову тебе вылью! — пригрозил предводитель и велел солдатам укладываться спать. — Завтра с утра все окрестные леса прочешем, сыщем собак смутьянских, ни один не уйдёт! — бахвалялся напоследок. — Всем по заслугам воздадим, привезём государю мешки с головами бунтарскими!

— Нашему бы теляте да волка поймати! — усмехнулся себе под нос Янис.

— Что ты бормочешь, убогий? — сморщился брезгливо начальник, поднимаясь и почёсывая живот. — Чуть свет побуди отряд, понял?

— Понял, господин, всё сделаю! — в пояс склонился хозяин.

И не обманул. Разбудил. Да только не угодливым стуком в дверь, а тычком кулака под рёбра и чужим хриплым басом:

— Хорош пановать, воевода!

Дёрнулся начальник, взвыл от боли. Крепко врезались верёвки в закрученные назад руки. И голова гудела, будто упился накануне до беспамятства.

— Вставай, собака! — Чужие руки легли на плечи, дёрнули вверх.

— Чести много! Сам подымется! — хлестнул полный презрения женский голос.

Предводитель сумел встать, выпрямился, огляделся. Его отряд, три дюжины солдат, босые, в исподнем, со связанными руками, стояли в окружении разбойников. Тех смутьянов, за которыми ехали государевы воины, чьи головы сулили привезти правителю.

— Это и есть мой свадебный подарок? — Высокая красивая девка, одетая по-мужски и в доспехи воинские, прошлась перед рядами пленённых, оглядела их, брезгливо кривя губы.

— Что, плох? — подмигнул атаман. — Не угадал?

— Не добили тебя тогда, сволочь безносая! — Начальник государева отряда сплюнул тягучую слюну.

— Кишка тонка! — зло рассмеялся Хрюша. — Ну что, Демира? — повернулся к подружке. — Хошь, с одного разу угадаю, какой смертью исказнишь их?

— Чего тут гадать-то? — пожала она плечами. — Янис! — окликнула хозяина. — Сарай опростай! Доброе что — вынеси, а что не жалко, оставляй!

— Сарай жалко! — затрепыхался Янис. — Умная какая! Ты его строила, чтобы так взять и спалить?

Рванулись солдаты, бессильные ударить своих пленителей связанными руками. У кого головой боднуть получилось, кто ногой достал. Брань, проклятия посыпались на разбойников, когда поняли псы хозяйские, какая смерть их ожидает.

Кулаки Хрюшиных людей быстро утихомирили толпу, лишь Янис продолжал ругаться.

— Сарая тебе жалко? — Бледная от гнева Хайна подскочила к мужу, схватила за плечо, тряхнула. — Опомнись! Сарай пожалел! А сына тебе не жалко? А себя не жалко? Что они с тобой сделали?

— На моём дворе падаль эту жечь не дозволю! — упёрся хозяин. — Довольно и того, что в тот раз бойню в трактире затеяли!

— А где тогда? — спросила Демира.

— Да гоните их на улку! — велел Янис. — В оброчный амбар загоним и запалим!

— Дело говоришь! — согласился Хрюша. — Скликай людей! Всем напоказ исказним их! Око за око!

— Потопали, покойнички! — любезно пригласил Булат.

— Отпусти! Отпусти, во имя всех богов! — заголосил молодой рыжий солдат и кинулся под ноги Демире. — За что меня? Я не жёг твою деревню! Я тебя не трогал!

— Верно, — равнодушно отозвалась Демира, оглядывая его, — я тебя первый раз вижу.

— Отпусти, будь милостива! — вопил бедняга, от страха так побледнев, что веснушки на его щеках стали тёмно-коричневыми.

— Да с чего я буду? — отмахнулась воительница. — Всех так всех. Гоните их со двора!

— Отпусти, отпусти! — орал, как безумный, солдат, силясь вырваться из рук Буслая. — За что меня? Я не жёг твою деревню!

— Ах ты, сучонок! — побледнела Демира. — Ты не жёг! А что сожжена она, знаешь!

— Мы солдаты! Мы исполняли приказ!

— Приказ исполняли. значит, — протянула она, — за себя не отвечаете. Ну, и поделом вам за тупорылость и безволие!

— А что мы можем, что? — выкрикнул кто-то. — Мы солдаты! Подневольные!

—