Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

На улицу, привлечённые шумом, выбегали горожане. Разобрав, в чём дело, гудели одобрительно и шли следом за разбойниками. Мальчишки кидались в солдат грязью, пели дразнилки. Пленные орали и бранились, а подойдя к оброчному сараю, утихли.

— Признаёшь кого из них? — спросил Хрюша Демиру.

— Нет, — равнодушно отозвалась она, — эти мою деревню не жгли. Эти другую сожгут, если им прикажут. Прикажут им, понимаешь?

Атаман перехватил жёсткий взгляд её прищуренных чёрных глаз, кивнул:

— Делай, что задумала.

— Слушайте меня, псы сторожевые! — сказала Демира, и смолк людской гомон, взоры всех устремились на неё — красивую, высокую, сильную в своей правде и беспощадную в возмездии. — Каждый выбирает свой путь сам! Не оковы и темницы делают людей рабами, а трусость и подлость! Вы жили рабами и сдохнете рабами, и не правитель тому причина, а ваша воля!

— Ты сама такая же рабыня! — подал голос предводитель. — Забыла место своё, вещь? — усмехнулся презрительно. — Как все тебя пользовали, кто хотел? Вкус хозяйского кнута забыла?

Хрюша дёрнулся, стиснул зубы, пальцы сжал на эфесе меча, но Демира шагнула к нему, перехватила руку.

— Что он плетёт? — спросила, точно говорила про умалишённого. — Скажи, атаман, разве может человек оставаться рабом, коль душа его свободна? Все цепи и плети бессильны, когда волен дух! Дурак, — обратилась к военачальнику, — мне жаль тебя.

— Себя пожалей, подстилка разбойничья! — огрызнулся он. — Попадёшься в руки государевы, на куски тебя изрежут!

— Однако ты попался, не я! — напомнила Демира.

— Обманом в плен заманили! — рявкнул предводитель. — Опоили! В честный бой вступить боитесь!

Демира шагнула к нему, в глаза посмотрела. Он выдержал её стылый взгляд, не отвернулся.

— Ты говоришь мне про честный бой? — негромко проговорила она. — Ты, шакал, насильник и детоубийца, смеешь учить меня правилам войны? Развяжите его! — потребовала.

— Что ты удумала? — нахмурился Хрюша.

— Всё хорошо, атаман, — успокоила она, — не бойся за меня. Сам учил, а науку я помню. Он хочет честного боя? Он его получит!

— Не заслужил собака достойной смерти в битве! — подал голос всё это время молчавший Халзан.

— Мой подарок, что хочу, то и делаю! — отрезала Демира.

— Неужто твои люди позволят мне уйти в случае победы? — спросил с издёвкой главарь отряда.

Держался он смело, точно не стоял на пороге гибели. Не опускал надменно вздёрнутый подбородок, слова бросал, будто одолжение делал, презрительно кривил губы. И вопросом своим, и всем видом давал понять, что не верит в закон чести разбойников.

— Мои люди, — ответила спокойно Демира, — позволят тебе уйти и в случае поражения!

— Опять редкую забаву замыслила, затейница! — заржал Булат, потирая ладони. — Эй, подходи, честной народ! — заорал во всю глотку. — Зараз потешимся!

Зря надрывался. И без зазывалы горожане сбежались. На площади, где вставали обозные телеги, сгружали в амбар оброк, уж места не оставалось, а люди всё прибывали. Задние на передних наседали, ругались, проталкивались ближе, чтобы лучше видеть, ничего не упустить.

Халзан шагнул к пленному, развязал ему руки. Воевода выпрямился, с наслаждением потёр онемевшие запястья, потряс кистями. Мирон подал ему меч, и начальник принял оружие со снисходительной усмешкой.

Демира окинула противника цепким взглядом. Среднего роста и сложения, телом крепок. Но не похоже, чтобы стремительность была его коньком. Не разглядела в нём воительница рысьей наблюдательной затаённости, готовности мгновенно броситься на врага. Он недооценивал её. Что ж, это ей лишь на руку.

Самоуверенность сгубила предводителя отряда. Он позволил ей атаковать первой, отразил мощный, яростный удар, а потом она незримо метнулась в сторону, обернулась. Взлетел в широком плавном взмахе меч, и вот уже лежит на земле государев военачальник, а задние ряды толпы сминают передние, люди толкаются, бранятся, гвалт стоит на площади.

— Да убери ты бошку, не видать же!

— У тебя самого не башка, а казан для браги!

— Куда она сразила-то его?

— Кровищи-то, кровищи! Будто свинью зарезали!

— Да живой он, вон, шевелится!

Демира наклонилась, подняла что-то с земли и подошла к атаману.

— На, — сказала, — он безносым тебя обозвал. Принимай подарёнку.

Хрюша посмотрел и согнулся от смеха. Его подруга держала в измазанной кровью ладони отрубленный нос воеводы.

Передние зеваки разглядели подношение, и колыхнулась людская волна, впечатлённая хладнокровной беспощадностью этой красивой девки. Удивила атаманская подстилка! Мало того, что воин редкого мастерства, так ещё и на выдумки хитра!

— Благодарствую, милая! — простонал, отсмеявшись, Хрюша. — Хорош подарок, да не гож мне! Не под меня тёсан!

— Как знаешь! — отозвалась она.

Государев воевода корчился на земле, зажимал руками рану, силясь остановить кровь. Пытался встать на ноги и не мог.

— Забирай обратно, атаману не надо, — сказала Демира, засунула предводителю за пазуху отрубленный нос и брезгливо отерла руку о его же рубаху.

— Она у нас всегда так, — пояснил Булат, — чужого не берёт.

В толпе послышался одобрительный ропот.

— Перевяжи его, — потребовала воительница, — а то не дотопает до правителя, не передаст ему мой поклон.

— Да ты замаяла уже, Демира! — рассердился Хрюшин братишка. — Вся грязная работа мне!

— Давай-давай, — Халзан легонько подтолкнул его в спину, — не переломишься.

— А этих в сарай! — велел атаман.

Щедро раздавая пинки и подзатыльники, разбойники загнали в сарай государевых солдат. Одни орали и тщились вырваться, другие молили о пощаде, третьи смирились со своей участью и шли молча, не выказывая сопротивления, опустив голову. Мирон захлопнул дверь за последним пленным, задвинул засов. Буслай и Бардаш притащили охапки соломы, покидали под стены.

— А куда теперь оброк сбирать будем? — спросил худой старик в истёртой суконной шапке. — Спалите амбар, а новый пока построим, куда оброк сбирать?

— А никуда, — безмятежно улыбаясь, ответил Хрюша.

— Это как? — не понял дед.

— А так, — пояснил атаман, — не будете больше оброк сбирать! Совсем!

— Да как же можно-то? — растерялся старик.

— Можно! — рассмеялась Демира. — Нет нужды более лучший кусок, горбом заработанный, к государеву столу отсылать! Ваше всё