Друид. В толще воды - Виктор Молотов

Именно это за всю ночь понравилось мне меньше всего. Отраву, которая прячется от целителя, обычными средствами не выведешь.

— Слыхал я про отравление, — сказал Валерьян, видя, чем я занимаюсь. — Давай подробнее, внучок.

Я поведал деду всю суть. Валерьян слушал молча и под конец замотал головой.

— И это не считая того, что разбуженную тварь мы так и не добили, — закончил я. — Сил мы её лишили, возможно, потому она и не показывается. А что, если она тоже?..

Я поднёс пинцет с красной чешуйкой к самой лампе. На свету она отливала тёмным, венозным цветом.

— В таком случае мы понятия не имеем, что этот яд сделает с ней, — сказал я.

— Думаю, скоро узнаем, — ответил Валерьян. — Реки в наших краях не замерзают полностью.

Наверху за дверью раздался осторожный стук.

— Войдите! — отозвался я.

По лестнице спустился Степан с подносом в руках. Поставил передо мной тарелку с едой, придвинул чай под самый нос и выложил рядом конверт с графским вензелем.

— Из Волгина доставили, барин. От графа Бойкова, нарочным привезли, — сообщил слуга.

Я вскрыл конверт тут же, не откладывая ножа. Граф отвечал коротко и по делу, в своей манере: меры необходимые примет, предупреждения в газетах выпустит нынче же. Но для запрета на лов и торговлю «красной рыбой» ему нужны серьёзные доказательства: одних слов барона, пусть даже уважаемого, для губернских бумаг недостаточно.

Значит, ему подавай доказательства. Я отложил письмо и задумался над остывающей едой. Улов с искрами у меня имелся, только магию в нём увидит не каждый: моё чутьё для губернской комиссии не аргумент. Трёхглазая тушка тоже: её объявят природным уродством — такое и без всякой отравы бывает, хоть и крайне редко.

Нужен был либо больной с ясной картиной, либо способ показать отраву обычному человеку. Где взять первое или второе, я пока не представлял.

Степан между тем так и стоял рядом, переминаясь.

— Барин, вы бы это… Как освободитесь, Архипа бы посмотрели. Лихорадит его. Второй день в своей комнате сидит, не выходит.

— А почему он к целителям не пошёл? — спросил я с прищуром. — У нас их целый санаторий.

— Сказал, у них и так работы полно, не хочет отвлекать. Слово с меня взял, что не пойду к ним. Думается мне, дело там не в простуде, раз он так говорит. Но вы же вроде как и не целитель, барин. Может, поможете?

— Сейчас разберёмся, — ответил я и поднялся из-за разделочного стола.

Глава 20

Каморка Архипа находилась во флигеле. Внутри стоял спёртый, тяжёлый дух болезни. Архип лежал на кровати, скомкав простыню, и дышал мелко, со свистом. Лицо его блестело от испарины. При виде меня он попытался было встать, но со стоном рухнул обратно.

Я окинул его быстрым взглядом и, даже не прибегая к магии, понял — сильная лихорадка. Тогда я обратился к своему чутью. Никаких красных искр, никаких магических проклятий. Просто человек сгорел от простуды. Здесь всё было настолько просто, что и специальное образование не требовалось для постановки диагноза.

— Степан, зови Варвару, — велел я. — Живо.

Варвара примчалась через пару минут с сумкой через плечо. Окинула Архипа строгим лекарским взглядом, поцокала языком и без лишних слов принялась за дело.

Она приложила ладони к его пылающему лбу, прикрыла глаза, и я почувствовал, как по комнате потянуло лёгкой прохладой. Магия Варвары вытягивала жар ровно и уверенно.

Лицо Архипа на глазах начало бледнеть, дыхание выровнялось.

— Жить будешь, — сообщила она, убирая руки, и достала из сумки пару холщовых мешочков. — Заваришь вот это, пить трижды в день. Обычная лихорадка, ты простудился где-то на ветру. Дня три полежишь в покое, попьёшь отвары — и встанешь как новенький. А то довёл себя, дурень, до беспамятства! Чего ж молчал-то? К нам не шёл?

Архип отвернулся к стене и виновато засопел.

Варвара раздала последние указания Степану и упорхнула обратно в лечебницу. Слуга тоже вышел, отправившись на кухню ставить воду для отвара.

Мы остались вдвоём.

Я придвинул табурет, сел у кровати и скрестил руки на груди.

— А теперь рассказывай, — спокойно произнёс я.

Архип продолжал изучать узоры на стене, натянув одеяло до самого подбородка.

— Да что рассказывать, барин… Варвара же сказала — простудился.

— Архип. Ты в прошлой жизни был знатным мошенником и болтуном. Язык у тебя подвешен так, что ты мертвого заговоришь. А тут сидишь второй день в каморке, горишь от жара и молчишь как партизан. Отчего вдруг такая скромность? Ты же не робкого десятка. Думал, помираешь и решил никого не тревожить? Не поверю.

Архип тяжело вздохнул. Повернулся ко мне, и я увидел, как на его бледное лицо наползает густой, пятнистый румянец — и на этот раз совсем не от лихорадки.

— Барин… — он замялся, комкая край одеяла влажными пальцами. — Стыд-то какой. Я ж думал, это не простуда. Я думал… ну… болезнь это. Постыдная. Которую от баб подхватывают.

Я поднял брови. Вот так поворот!

— И где же ты её подхватил?

Архип вздохнул ещё горестнее.

— Да в Васильевке… Нашёл там себе, значит, зазнобу. Вдова она, справная баба. Ну я и это… Ездил к ней, когда время выпадало. А на обратном пути из Саратова, пока камни вёз, крюк сделал, заскочил на часок. А к ночи как скрутило! Жар, трясёт всего, кости ломит… Я и решил, что наградила она меня дурной хворью. Как теперь к целителям нашим пойду? К Елизавете Павловне или к Варваре девчонке? Да я сквозь землю готов был провалиться! Срамота же! Вот и решил отлежаться, думал, может, само пройдёт…

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня медленно распускается искреннее, неподдельное облегчение.

В мире, где по рекам плавает рыба, начинённая магической отравой, где из-под земли лезут чудовища, а тайные школы строят козни, мой курьер просто завёл интрижку в соседней деревне, подхватил банальную простуду и накрутил себя, решив, что заболел постыдной болезнью.

Я не выдержал и коротко рассмеялся. Архип вжал голову в плечи.

— Смейтесь, барин. Я ж понимаю… Дурак я.

— Дурак, — согласился я, отсмеявшись. — В следующий раз, Архип, с любой хворью сразу к лекарям. Без раздумий. Иначе я тебя сам отругаю так, что позор перед Варварой тебе покажется детским лепетом. А зазнобе своей из Васильевки передай, чтобы в дом тебя мокрого и простуженного не пускала, пока чаем не отпоит.

— Передам, барин, — шмыгнул носом Архип, и в глазах его появилось заметное облегчение. — Всенепременно передам.

Я поднялся с табурета. Одной проблемой стало меньше,