Друид. В толще воды - Виктор Молотов

Теперь можно было со спокойной душой возвращаться в подвал к отравленной рыбе.

* * *

За окном вечерело, а Всеволод всё не приходил…

Лиза сидела в кровати, обложенная подушками, и смотрела, как догорает над корпусами короткий ноябрьский закат. Книга лежала на одеяле раскрытой на той же странице, что и час назад. Читать не получалось уже давно: все её мысли, к её немалому удивление, были только о нём.

В последнее время жизнь её вообще сложилась странным образом. Половину жизни она думала о пациентах, а вторую — о нём, и границы между половинами таяли на глазах. Ловила себя на том, что, считая чужой пульс, прислушивается к шагам в коридоре, а растирая порошки, прикидывает, вернулся ли он из города.

Скрывать это было крайне сложно, и давалось ей такое с немалым трудом.

А потому сегодня, едва узнав, что барон подъезжает, она выскочила на крыльцо, не раздумывая ни мгновения. И плевать ей было, что при подъёме с кровати у неё закружилась голова и пол качнулся под ногами. И плевать было, что на лестнице она споткнулась и едва не переломала себе ноги: ступени она потом считала уже шёпотом, держась за перила обеими руками, почти как её же лежачие больные.

На крыльце она даже успела выбрать себе место. Не у самых дверей, чтобы не выдать, что караулила, и не в стороне, чтобы он увидел её первой. Заготовила и первую фразу, спокойную и лекарскую, про то, что рада видеть его в добром здравии.

Когда бричка встала и он спрыгнул на землю, Лиза стояла и изо всех сил изображала сдержанность, приличную старшему лекарю. Получалось ровно до той минуты, пока не увидела его улыбку. А там уже не сдержалась, и щёки вспыхнули сами, без предупреждения, и заготовленная фраза пропала без следа: вместо неё вырвалось короткое и глупое «я ждала».

Вспоминать об этом было и сладко, и совестно разом.

Как же тяжело оказалось носить в себе столько всего…

— О чём думаешь, больная?

Голос раздался у окна, и Лиза вздрогнула всем телом.

Окно стояло распахнутым настежь. Когда оно успело открыться, девушка не заметила, как и не заметила холодного ветра, прошедшего по палате, и того, что на подоконнике, подобрав под себя ноги, уже сидела Ярина. Настолько глубоко Лиза ушла в собственные мысли.

— Да так. Ни о чём, — она смяла одеяло руками.

— Неправда, — Ярина склонила голову набок. — Вижу же: о нём думаешь. Я давно заметила, больная. Когда ты думаешь о нём, браслет твой поёт. Громче. И чаще.

Лиза накрыла запястье ладонью, сама не заметив этого движения.

— Ты тоже его слышишь? Неживое?

Она постаралась вернуть себе серьёзное выражение лица, и это ей удалось: навык был отработан годами у постелей тяжёлых больных, где лицо лекаря не имеет права жить своей жизнью.

— Отчасти, — Ярина задумалась, глядя куда-то в потолок. — Для меня этот звон — песня. Хотя нет, даже не так… Я чувствую, как всё сущее отражается от дерева, от леса, от растений. Каждый предмет даёт свою волну, и волны эти я читаю.

— Ты говорила, лес тоже источает звуки? — полюбопытствовала Лиза, подбирая под себя одеяло.

— Источает. И звуки его меняются в зависимости от окружения. Это сложно… описать словами. Я просто слушаю с детства и понимаю. Так же, как ты ощущаешь больных.

— И правда, — Лиза приподнялась на подушках. — Мне иногда одного взгляда хватает, чтобы поставить диагноз. Даже опрашивать не надо.

— Я давно заметила, что тебе нет равных среди наших, — Ярина покачала ногой, и голос её сделался вкрадчивым. — А теперь скажи мне, лекарка. В скольких случаях ты лгала, что не можешь справиться сама?

Лиза отвела взгляд, потому что вот этого она не выдержала.

— Не притворяйся, — Ярина смотрела на неё с подоконника не мигая. — Я знаю: иногда ты обращалась к нему нарочно. Звала туда, где справилась бы одна. Да я бы и сама так делала на твоём месте, чего уж. Помнишь же, нам с тобой велено подружиться. Вот я и пытаюсь, — последние слова она процедила. — Пойди и ты мне навстречу.

Лиза долго молчала, разглаживая одеяло на коленях. Скрывать очевидное перед ней выходило глупо.

— Знаешь, я ведь тебя боялась, — сказала вдруг лекарка, и слова эти удивили её саму. — С первого твоего появления на этих землях. И вовсе не из-за него, это потом уже началось. Ты смотришь на человека и видишь его насквозь — всё, что он прячет. Рядом с тобой невозможно притворяться, а я притворяюсь половину своей жизни. Профессия обязывает.

Ярина моргнула, и по её лицу прошло что-то незнакомое, короткое, чему Лиза не успела подобрать имени. Похоже, честности она ожидала меньше всего.

— Уже не боишься?

— Уже устала бояться. И… Ты права. Да, — признала она наконец. — Не всегда я была беспомощна. Но я не хочу, чтобы он об этом знал. Всё, что я делала, было для того, чтобы заполучить его внимание. Делаю, как умею. Не надо ему об этом говорить.

— Думаю, он и без меня догадывается. Знаешь ли, его непросто провести, — Ярина хмыкнула.

— А я ведь тоже кое о чём молчу, — Лиза подняла глаза, и голос её выровнялся. — Не говорила ему, например, что ты за ним очень часто подсматриваешь. Уж не знаю, замечает он или нет. Хотя нет, знаю.

Ярина поднялась с подоконника и выпрямилась во весь рост.

— Пару раз я видела, как он ловит твой взгляд, — продолжила Лиза, не отводя глаз. — И отводит свой. Так что и в твоём случае он всё понимает, не переживай.

— Иногда мне кажется, что бы я от него ни пыталась скрыть, оно всё равно выльется наружу, — Ярина помолчала и усмехнулась без всякого веселья. — Имей это в виду и ты, когда в следующий раз будешь придумывать… — она запнулась, подбирая слово, — … что-нибудь. Например, повод, чтобы он наконец надел этот браслет.

— Второй браслет потерян, — серьёзно ответила Лиза, хотя ни единому своему слову не верила.

— Не потерян. Он носит его при себе, я слышу серебро сквозь его карман. А теперь подумай, лекарка: чего же он медлит?

Лиза молчала, и Ярина ответила за неё.

— Когда тебя лечили, всплыл один нюанс. Про то, что бывает после застёжки. Любое магическое воздействие на одного из пары, доброе ли, злое ли, делится на двоих. Поровну. Нет, он не боялся, что ты его заразишь, ты не думай. Наоборот.