Друид. В толще воды - Виктор Молотов

списками мы и тронулись домой. Первым делом по возвращении бумаги уйдут Сухомлину: пусть сверит имена покупателей с книгами санатория, не окажется ли среди любителей копчёного моих пациентов и людей.

От квартиранта я, можно сказать, наконец избавился. Только радости это особой не принесло, потому что проблем меньше не стало.

* * *

К поместью мы вернулись только к полудню следующего дня.

Первой встречать меня вышла Лиза: она стояла на крыльце, кутаясь в платок, и сошла по ступеням раньше, чем бричка остановилась.

— Ты же должна лежать, — улыбнулся я ей.

— Как я могу лежать, когда ты приехал? — она вернула мне улыбку, и щёки её загорелись. — Я ждала.

Позади меня фыркнула Ярина, и следом захрустели её удаляющиеся шаги. Через пять шагов она обернулась и показала мне куклу, приподняв её из-под накидки.

— Я подумаю, что с этим делать, Дубровский.

Я лишь кивнул ей на это без единого слова. В этом не сомневался: если кто и сможет создать Вельскому новое тело, то только она. Столько фамильяров, сколько она уже сделала на этих землях, во всей губернии не наберётся.

Скрип, завидев хозяйку, сорвался с конька крыши и опустился ей на плечо. А на соседнее плечо взобралась артефактная мышь, выбежавшая из-под крыльца, и устроилась там по-хозяйски, обвив хвостом ворот накидки.

С создателем этой мыши, к слову, тоже предстоял разговор. Другом он в итоге оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. Только вот по своей ли воле — вот в чём вопрос.

— Ты бледный весь, — сказала Лиза, вглядываясь в моё лицо. — Отдохнул бы.

Говорила она это, будучи сама не краше меня. Румянец, проступивший на её щеках при встрече, уже сошёл, и под глазами лежали круги. Здоровье после отравления возвращалось к ней медленно, хоть она и целительница, и пусть питал её артефакт сердца, в разы умножающий её силу. Яд уже забрал своё и теперь неохотно отступал.

— Некогда отдыхать. В реках нынче ядовитая рыба появилась.

Я достал из брички плетёную корзинку с крышкой. В ней лежали три рыбины из вчерашнего улова, которые я оставил для своих целей. Понять, что с ними не так, следовало раньше, чем списки покупателей превратятся в списки больных.

— Позволь помочь, — Лиза потянулась к корзинке.

— Нет. Иди отдыхай.

— Сева, я лекарь, — она не убрала руки. — В реках отрава, а ты меня отправляешь отдыхать. Кто тебе скажет про дозы и сроки, про то, как оно пойдёт по телу? Хотя бы записи мне принеси.

— Принесу. А сегодня вечером зайду сам. С сюрпризом.

Вот это сработало на ней лучше любых приказов. Лиза посмотрела на меня долгим взглядом, проверяя, не увожу ли я разговор в сторону, потом слегка улыбнулась и отправилась к санаторию. Смотрел я ей вслед дольше, чем собирался, и ладонь сама легла во внутренний карман, где второй месяц лежало серебро с листьями по ободу.

* * *

Трёх рыбин я отнёс в подвальное помещение поместья, где располагалась наша травяная лаборатория.

В последнее время я сидел тут всё чаще один. Лиза с Павлом Демьяновичем перебрались в новую лабораторию при главном здании санатория: после ремонта оно расширилось, появились дополнительные помещения, и им так стало проще, без вечной беготни со склянками туда и обратно.

Я выложил одну тушку на стол, придвинул лампу и тяжело вздохнул.

Отдохнуть хотелось и мне самому. Первая моя жизнь прошла в гонке за деньгами и успехом, и в иные моменты я сам не понимал, зачем мне это превосходство. Просто хотелось чего-то достичь и быть первым, и в этом желании прошли десятилетия. И к чему меня всё это привело: во второй жизни я сижу в подвале и выковыриваю пинцетом красные чешуйки из мёртвой рыбы.

Чешуйки, к слову, рассказывали о многом и без вскрытия. Красный цвет не принадлежал этой породе изначально: впустив в себя красную искру, рыба мутировала, и чешуя перекрасилась вместе с ней. А ведь в прошлой жизни я говорил себе, что на том свете отосплюсь. Вышло ровно наоборот: вместо отдыха я стоял над разделочным столом с ножом в руке.

— Задумчиво выглядишь, внучок, — раздался за спиной голос Валерьяна.

— Да вот думаю, — ответил я, не оборачиваясь. — Вторая жизнь, конечно, штука хорошая. А ещё лучше было бы, не будь в ней столько проблем. Я бы, может, хотел не с этим вот разбираться, а раз в неделю ходить на рыбалку. Один, в тишине, с удочкой. Пусть даже с магической, если обычных в этом мире не водится.

Валерьян усмехнулся у меня за левым плечом.

— Жизнь лёгкой не бывает, внучок. Потому я и выбрал тебя — того, кто с этой ношей справится.

— Не сомневаюсь.

— А про рыбалку ты это зря, — добавил дед после паузы, и голос его сделался тише. — Я вот за всю жизнь так на неё и не выбрался. Всё с делами рода разбирался, куда там с удочкой сидеть! Думал, на старости лет наверстаю. А теперь времени у меня навалом, хоть сутками на берегу сиди. Только удочку этими руками уже не удержать. Ты уж выберись как-нибудь, внучок. Хоть разок. За нас обоих.

Я промолчал — на подобное и возразить было нечего.

Я вскрыл рыбине брюхо и достал внутренности. Руки делали работу сами, памятью прошлой жизни: точно так же я потрошил собственный улов после рыбалок, на дачной веранде, под чужие разговоры. Совпадало между ними всё до последней мелочи, и внутренности лежали ровно те же, что и тогда, на даче.

И вот тут я понял, что за экземпляр передо мной. Обычный волжский язь, каких в здешних реках испокон веков ходили тысячи. Искра не создала новую тварь, она взяла местную породу и перекроила под себя.

Дальше я повёл по тушке лекарским чутьём, медленно, вершок за вершком. Искры сидели в ней закономерно: гроздьями вдоль хребта, у больших сосудов, и плотнее всего в печени. К мясу с боков они почти не спускались, и оттого Никола, евший свой товар который день, ходил до сих пор живым: ему везло брать куски с хребта пореже.

Потом я попробовал одну из искр тронуть напрямую. Подцепил пинцетом надрезанную ткань, подвёл к искре каплю силы, самую малую, на пробу. Огонёк от этой капли не погас и не поддался. Он ушёл глубже, в толщу мышцы, тем же скользящим движением, каким нырял сквозь пищевод торговца. Рыба лежала мёртвая, выпотрошенная, а эта дрянь в ней двигалась так, будто была живой и от лекарской силы пряталась в глубину