Обучение в Тени - Бенедикт Джэка

получил, - это уведомление о том, что счет оплачен. Меня даже не стали допрашивать о количестве заявленных часов, что было совсем не похоже на ситуацию в Министерстве обороны, где мой начальник урезал мою зарплату за время, потраченное на обед. Может, Калхун и не хотел тратить время на разговоры со мной, но, по крайней мере, он не скупился.

С этого момента все вошло в привычное русло. Я сопровождал Калхуна и Джоанну еще на трех свиданиях (один ужин в ресторане, два похода в театр) и сумел раздобыть старую рубашку и брюки, благодаря которым меня хотя бы не останавливали на пороге, хотя взгляды все равно привлекал. Я беспокоился, что от меня будут требовать проверки на наличие бомб, убийц или чего-то в этом роде, но Хендрик объяснил мне, что с этим он разберется, а моя задача - быть начеку, и, да, это означало присматривать конкретно за Эшфордами. Так что у меня вошло в привычку узнавать об этом месте в Интернете, приходить немного раньше, чтобы прогуляться, а затем бродить по окрестностям, пока не приезжали Калхун и Джоанна. На самом деле это не слишком отличалось от работы охранником в баре, за исключением детей, курящих косяки, и жутких парней, пытающихся схватить меня за задницу.

Тем не менее, хотя это было не так уж далеко от работы в баре, различия все же были. Это был не первый раз, когда я видел мир, в котором жил жили Эшфорды и Джоанна, но впервые столкнулся с ним вплотную. И когда ты сталкиваешься с чем-то на некоторое время, то начинаешь кое-что замечать.

Полагаю, для кого-то это было бы забавно. Свидания, на которые Калхун водил Джоанну, были из тех, о которых мечтали девочки из моей старой школы, а парни из моей старой школы жалели, что у них нет денег. Сверкающие автомобили, из которых Калхун выходил, а потом обходил их, чтобы взять Джоанну за руку и помочь ей выйти. Отдельные ложи в театре, куда их проводил служитель. Специальный столик в ресторане, рядом с которым маячил официант. Они не ходили ни на какие мероприятия с красной ковровой дорожкой, но, куда бы ни пошли, персонал, казалось, относился к ним по-другому. Независимо от места, Калхуну достаточно было поднять руку, и в считанные секунды кто-нибудь оказывался рядом с ним. Это было окно в повседневную жизнь ультрабогатых людей, и, как я уже сказал, многие нашли бы это забавным.

А я - нет. Совсем.

Это было то дурацкое телешоу. То самое, которое я видел, когда шел на встречу с Джоанной, с ведущим ток-шоу, смеющимся над ценами на топливо. Потому что, конечно, люди, которые останавливались в таких отелях, могли позволить себе смеяться над ценами на топливо. Или над арендной платой, или над стоимостью еды, или над всем остальным, с чем мне приходилось сталкиваться каждый божий день. Они жили в этом сверкающем мире, где люди спешили решить любую их проблему, а мне приходилось каждую неделю проверять свой банковский баланс и делить его на арендную плату, чтобы понять, сколько месяцев у меня останется до того, как меня вышвырнут на улицу. Мне приходилось возвращаться домой и разбираться с этим каждый день, в то время как они тратили свое время на то, чтобы решить, какой ресторан с завышенными ценами посетить в следующий раз.

Меня это бесило. По-настоящему бесило. Дело было не столько в том, что у них было намного больше, чем у меня, сколько в том, что для них такие вещи, как невозможность оплатить счет за отопление, были просто шуткой. Для них все это было просто содержанием, второстепенной драмой, на которую они могли случайно просмотреть и, возможно, попозировать, как те придурковатые политики и знаменитости, которых вы всегда видите по телевизору, рассказывающие о том, как сильно они заботятся о неимущих. Наблюдая за Калхуном и Джоанной, я тоже начал ассоциировать их с этим.

На каком-то уровне я понимал, что поступаю несправедливо. Калхун не виноват в том, что он племянник Чарльза Эшфорда, а Джоанна не виновата в том, что она второй ребенок Дома Мейзел. Ни один из них на самом деле никогда не делал мне ничего плохого, и хотя у них, казалось, никогда не было времени поговорить, они, по крайней мере, относились ко мне с определенным уважением. Любому из них было бы легко дать мне понять, что они смотрят свысока на то, как я одеваюсь или веду себя, как швейцары в тех отелях, и во время моих редких встреч с двумя наследниками я поймал себя на том, что внимательно наблюдаю за ними в поисках этого. Но если они действительно так считали, я никогда не замечал никаких признаков этого, и через некоторое время начинал чувствовать себя глупо, стряхивал с себя все это и решал перестать быть таким мелочным.

Но потом я возвращался домой, в свой промерзший дом и тесную комнатушку, и чувствовал, как во мне снова вспыхивает обида. Такова была моя битва на протяжении большей части того февраля, где враг был внутри меня".

***

С деньгами, которые я получал от Калхуна, мне не нужно было тратить столько времени на охоту за Колодцем. Я сразу же использовал свое освободившееся время на новый проект сигла, который назвал “человек-тень”.

Сиглы активного камуфляжа, которые я видел у Бриджет и Калхуна, работали потому, что были асимметричными: исходящий свет заменялся дубликатом входящего света с другой стороны, а входящий свет копировался, но в остальном оставался неизменным. В результате все, кто смотрел на них, видели репродукцию сцены, расположенной непосредственно за ними. Я знал, что не смогу выполнить трюк с копированием и дублированием в таком масштабе, но мог понять, как создать завесу, которая полностью блокировала бы исходящий свет. Это позволило бы мне обойти всю проблему, связанную с тем, что люди видят сквозь вас, что было действительно сложной частью, и, поскольку это не влияло на входящий свет, то позволило бы мне видеть просто отлично. В результате получилось темное облако, которое представляло собой странную смесь скрытности и очевидности. Любой человек мог узнать, что я здесь, но не мог увидеть или опознать меня - именно это меня и волновало.

У меня было все необходимое для налета на Колодец, кроме одного - покупателя. Всегда оставался вариант с мистером Смитом, но я не хотел идти по этому пути, если это было в моих силах. Поэтому, решив, что спросить не помешает, я решил последовать