Дневник благодарности - Наталья Куценко

Так я и стал психологом. Я закончил университет с красным дипломом и стал работать под руководством отца и, в общем-то, мне было интересно. Правда, я по большей части занимался опять-таки теорией. А она, как это иногда бывает, имеет довольно малую связь с реальностью. Когда отец умер, исследования перестали финансировать и мне пришлось столкнуться с реальностью. Вот тогда-то я понял, что как профессионал я — никакой. Вообще. Я не понимаю людей, Клим. Я слишком… Как бы это сказать… Ну вот есть реальный человек с его реальными проблемами, а я ну не то что недооценивал их, хотя и это тоже… Но знаешь, стать хорошим психологом, я думаю, можно только тогда, когда в жизни приходилось самому решать проблемы, не доверяя авторитетам, а беря ответственность на себя. А у меня была слишком простая, благополучная жизнь… Ну, во всяком случае, на тот момент было так. А когда…

Он замолкает, но я уже догадываюсь, что сейчас он скажет о своей жене.

— Когда умерла моя жена, казалось бы, я мог бы стать именно таким человеком. Но на самом деле, я просто еще раз убедился, что мне лучше держаться от всего этого подальше. Даже теперь, когда я, казалось бы, могу читать мысли. Если честно, это только больше убеждает меня, что я ничего в людях не смыслю. Раньше я будто жил в своем мире, видел всех вокруг через какие-то свои призмы. Не реальных людей, а цифры, баллы, проценты статистики, чьи-то теории, тесты и их трактовки. А все это — бумажки. Одни сплошные бумажки. Просто попытка затолкать человека в некие понятные рамки. Это может работать, но далеко не всегда.

Мне хочется спросить о его жене, что с ней случилось, но я понимаю, что он прекрасно об этом знает и нет смысла это озвучивать. Поэтому я спрашиваю о другом:

— А когда умер твой отец?

— Девять лет назад. Сердце. Да и возраст… Он ведь старше мамы на двадцать лет. А мама жива.

— А где она?

— Мама, она… Она ушла с работы, когда я родился, всю себя посвятила мне и отцу. Может, потому, что она задвинула на второй план свою жизнь, жила, по сути, только нами… Может, поэтому, когда умер отец, она заболела. Хотя у нее всегда было плохо со здоровьем. И, конечно, смерть отца на все это повлияло. А потом и смерть моей жены. А сейчас… У нее есть сестра, моя тетя, она живет за границей, так что маму забрали туда. Сейчас она живет с ними, с моей двоюродной сестрой, ее семьей и моей тетей.

— А почему не с тобой?

— По многим причинам, — Костя невесело усмехается. — Сейчас я вряд ли чем-то смог бы ей помочь. Я и сам, как видишь… — Костя не заканчивает, но мне и так понятно, что он имеет в виду. — Там спокойно. Внуки опять же.

— А они знают, что ты здесь? — я киваю в сторону интерната.

— Знают, но, конечно, я им не говорил, что я тут больше в качестве пациента. Мы созваниваемся периодически. Нет. Если честно — редко.

— Почему? — я не понимаю. Если бы моя мама была жива, я бы…

— В последние годы у нее стало плохо с памятью. Когда она спрашивает, как там отец, еще куда ни шло, но ее частые вопросы про Юлю… Она то вспоминает, что они умерли, то опять забывает. Спрашивает, когда будут внуки, — Костя прикуривает уже вторую сигарету. — Хочешь спросить, что с ней случилось, с моей женой? — спрашивает он невесело.

— Да. Но если не хочешь, не говори.

— Она покончила с собой.

Мне кажется, что подо мной резко исчезла земля, и я будто падаю вниз. Черт, и зачем я спросил?

— Выпила таблетки, когда меня не было дома, — продолжает он глухо. — Так что теперь ты, думаю, понимаешь, почему я уверен, что выбрал совершенно не свою профессию.

— Потому что она это сделала?

Он кажется резко постаревшим лет на десять, кожа бледная, а на лбу и висках блестят капельки пота.

— Голова? — тихо спрашиваю я.

Он только кивает.

Всю дорогу я дышу, стараясь просто не думать, так как это единственное, чем я могу ему помочь. Я собираюсь провести его в комнату, но Костя только качает головой и закрывает передо мной двери лифта. Я какое-то время стою, слушая как чуть поскрипывает подъемный механизм, из странного оцепенения меня выводит неожиданно вырвавшийся чих. Ногам в мокрых кедах очень холодно, и я направляюсь к себе. Еще раз заболеть, совсем уж не входит в мои планы. Возле дверей комнаты меня ждут ребята — Дима, Маша и Женя. Не вдаваясь в подробности, говорю только, что все хорошо, и скрываюсь у себя.

«В последнее время мне кажется, что стоит перестать задавать вопросы. Каждый ответ, будто придавливает меня к земле. Или наоборот — выбивает эту самую землю из-под ног.

Я не спросил его, почему жена это сделала. И так понятно, что он бы ответил. Он наверняка считает, что причина в нем. Он ведь говорил, что мы сами себя наказали. Но мне кажется, что свою вину, как и Даша, он все равно преувеличил… Но и ему говорить о том, что он не виноват, я не буду.

Чем больше я узнаю, тем больше мне хочется отыскать тот волшебный способ, который помог бы им вырваться из этого кошмара. А еще… Я заметил кое-что. Когда я говорил с Дашей, ее боль вырывалась наружу, и я физически чувствовал это. Когда говорил Влад я тоже — чувствовал, ощущал эти странные запахи. А вот когда говорил Костя, ничего кроме запаха сигарет не было. И я, кажется, знаю в чем причина. Он словно окутал себя непреодолимой завесой, такой, что даже мне с моими способностями не подступиться.»

Я закрываю дневник, иду в душ, а потом сразу валюсь в постель, заворачиваюсь в одеяло, и только когда моя голова касается подушки, я понимаю, как же я устал. Так, что не хочется ни есть, ни думать, ни даже дышать — только спать.

Глава 9. Золотая рыбка

Утром меня разбудили ребята, все та же троица — Димка, Женя и Маша, пришли узнать, почему я не был на завтраке и наверняка ждут подробностей. А я еле проснулся, такое чувство, что вчерашние события вытянули из меня все силы. Ребята докладывают, что Даша с Владом тоже не были на завтраке. И на вопрос о Косте, подтверждают мои опасения. На завтраке не был, значит приступ мигрени его накрыл. То, что не было этих двоих, меня не удивляет. А вот Костя… Я все никак не могу избавиться от чувства вины за то, что начал тот разговор. За то, что своими вопросами разворошил, оживил в памяти тяжелые болезненные воспоминания. Зачем я полез?

И вот я снова у двери и все никак не решаюсь постучать. Так ведь уже было… Я кладу ладонь на ручку, и она легко поддается. Открыто. Странно, Костя вроде всегда закрывается. Я нерешительно приоткрываю дверь. В комнате темно, шторы плотно задернуты.

— Костя? — тихо зову я. Тишина.

Я делаю шаг вперед и меня накрывают запахи пыли и табака. Я прикрываю за собой дверь, прохожу маленький коридор, сердце почему-то сжимает тревога. Окна закрыты, но из щели между шторами пробивается свет, и мне видно комнату. Она почему-то кажется мне какой-то пустынной, неуютной. Хотя беспорядка нет, но все же есть в ней что-то такое, будто здесь никто не живет.

Поворачиваю голову вправо, здесь так же, как и в моей комнате, стоит кровать, и сразу вижу его. Он так и не разделся, видимо, вчера упал и уснул прямо как есть, в брюках, рубашке, даже ботинки не снял. Я тихонько подхожу чуть ближе. Он спит на боку, прикрыв