Дневник благодарности - Наталья Куценко

рукой голову, мне видно только подбородок, покрывшийся щетиной, и губы. Они плотно сжаты, так не бывает у спящих, то есть у тех, кто спит спокойно, видя сладкие сны. Внутри что-то сжимается. От того человека, которого я привык видеть — сильного, ироничного, уверенного в себе, не осталось и следа. Он сейчас какой-то непривычно беззащитный и лицо такое бледное… Меня вдруг прошибает озноб, будто я на какой-то момент оказался в своем кошмаре. Я протягиваю руку, чуть касаясь его руки. Нет, теплая. И если прислушаться, можно различить тихое дыхание. Дурак я.

Не думаю, что мне стоит его будить, но и оставить его вот так, я не могу. Так что очень аккуратно, выверяя каждое движение, я расшнуровываю его ботинки, ставлю их у кровати, оглядевшись, замечаю тонкий плед на стуле, и накидываю на Костю. Потом присаживаюсь на стул, и не зная, что делать дальше, разглядываю стол. На нем завалы каких-то книг, старый ноутбук, часы, пепельница, забитая окурками, пустая пачка и зажигалка, но все выглядит так, будто их здесь оставили лет десять назад. А еще там лежит вскрытая пачка таблеток, судя по названию, какое-то снотворное. Понятно, почему его не разбудил мой визит.

Провожу по краю столешницы пальцами и на них остается пыль. Кто мне там говорил о порядке? Я чуть улыбаюсь. Из пепельницы несет окурками, поморщившись, беру ее, тихонько прохожу в ванную и вытряхиваю содержимое в мусор.

Мне не хочется уходить. Сразу вспоминается, как он заботился обо мне, когда я заболел. Я вновь чуть улыбаюсь, вспоминая, как он меня тогда раздражал. Это так странно, мне всегда казалось непонятным волшебством — как чужие люди становятся близкими. До сих пор не понимаю. Хотя я, на самом деле, ничего толком для этого и не сделал. Если бы он не стал тогда искать меня, или стал, но не захотел бы со мной поговорить, не знаю, что было бы со мной сейчас. Что бы там он о себе не говорил, что он плохой психолог, что ему тяжело сходиться с людьми, но для меня он все же нашел нужные слова.

Я сажусь прямо на ковер, у изголовья кровати, опираясь о нее боком. Странная картина, наверное. Надеюсь, что он сейчас не проснется и не застанет меня в таком виде. Наверняка разозлится, что я к нему так вломился. Но я не могу заставить себя уйти. Мне хочется что-то сделать для него, хоть как-то помочь. Я прикрываю глаза, вслушиваясь в его дыхание, и неосознанно начинаю дышать с ним в одном ритме. А потом сквозь запах сигарет, который, кажется, пропитал его насквозь, я начинаю различать и другой. Горький, пряный. Похоже на что-то… Не могу вспомнить, но запах знакомый. Я начинаю выделять его, и вот уже кроме него ничего не ощущаю. Я представляю, что он словно плотная дымка окутал его, а я невидимой рукой тянусь к ней, дотрагиваюсь пальцами, и она вдруг начинает проникать в меня. С каждым вдохом она входит в меня, самая темная и мутная ее часть сейчас пульсирует над его головой, и я перевожу руку туда. Она перетекает от него ко мне, проникая под кожу, смешиваясь с кровью, поднимается по руке, а потом, когда она достигает моей груди, внутри меня словно начинают колоть сотни крохотных игл. Они колючим комком ворочаются в груди, желая найти выход, задевают легкие, а потом колют сердце, сдавливают шею. Мне становится немного страшно, но я не прекращаю. Меня завораживает это странное ощущение силы, которое растет во мне с каждой минутой, но вместе с этим растет и тревога. Эти иглы достигают солнечного сплетения, превращаясь в маленький водоворот, и одновременно они поднимаются вверх, я чувствую, как тяжелеет моя голова, и внутри ее словно появляется круглый каменный шар, шершавый, холодный, он перекатывается по голове, больно бьется о стенки. Я резко открываю глаза, отдергиваю руку, только теперь понимая, что я давно протянул ее не только в мыслях, но и в реальности. И на секунду, пока зрение еще не прояснилось, мне кажется, что дымка вокруг головы Кости рассеялась. Он вдруг немного вздрагивает, а потом губы расслабляются, и он тихо выдыхает. Что я только что сделал? Это было реально? Костя шевелится, а я замираю как зверек, он отводит руку и потом медленно открывает глаза, моргает пару раз, а потом, увидев меня, чуть вздрагивает.

— Клим? Ты что тут делаешь?

— Ничего. Просто пришел узнать, как ты, — я стараюсь улыбнуться, несмотря на то, что с каждым движением тяжелый шар в моей голове перекатывается, причиняя пульсирующую боль.

Костя удивленно дотрагивается до головы, потом садится, опять сжимает голову, ерошит и без того растрепанные волосы. Я медленно поднимаюсь с пола, стараясь лишний раз не дергать головой, удается не очень хорошо, и в глазах начинают плавать разноцветные пятна. Неужели я сейчас чувствую то же, что и он?

— Что? — он резко оборачивается ко мне, встает с кровати, а потом подходит и внимательно смотрит мне в глаза. — Что ты сделал? — он хмурится.

— Ничего, — я пытаюсь улыбнуться. — Я только что пришел. Ты как?

Глупо пытаться обмануть телепата, правда?

— Я хорошо, только ты мне зубы не заговаривай. Что ты сделал?

— Я не знаю, — я сдаюсь, так как от того, что он повышает голос, боль в голове усиливается. Я еле сдерживаю стон. — Я не знаю, я сам не понял.

— Черт. Идиот, — шепчет Климов, быстро бросаясь в ванную, он возвращается со стаканом воды, потом сует мне свои таблетки.

Костя усаживает меня на постель, и я, уже не таясь, сжимаю голову руками и прикрываю глаза. Он садится на корточки рядом с кроватью, я даже с закрытыми глазами чувствую, как он разглядывает меня так пристально, будто пытается прожечь насквозь. Боль начинает притупляться, но вместе с ней приходит странная заторможенность и сонливость. Я открываю глаза.

— Все уже нормально, — говорю я, пытаясь его успокоить.

— Нет. Не нормально, — кажется, он зол. — Больше никогда так не делай. Ясно? Это, — он дотрагивается пальцем до своего лба. — Это только моё. Никогда не смей так больше делать.

— Извини, — я с трудом сдерживаю слезы. — Я просто хотел помочь. Я и сам не понял…

— Ладно, — Костя вздыхает, трет лоб, опуская голову. — Сейчас лекарство подействует, и ты, скорее всего, уснешь. Можешь лечь прямо здесь.

— Да нет, я к себе пойду…

— Ложись, — тон Кости не терпит препирательств, и я сдаюсь. Ложусь на кровать, утыкаясь носом в подушку. Голова кружится, будто вся комната, мебель, все здание вращаются вместе со мной. Я начинаю проваливаться в сон, и на самой грани сознания слышу тихое:

— Идиот.

***

Этот город похож на старое фото или на рисунок углем, все черно-белое, серое. Невысокие дома, черные стены, черные деревья, напоминающие сосны. Все словно в копоти после пожара. Над головой низкое серое небо, под ногами черные камни брусчатки и белые пятна снега. Или может быть это пепел? Улица делает крутой поворот, и впереди я замечаю неясную, черную будто тень, фигуру. Надо догнать ее. Я бегу, но расстояние между нами не сокращается, она то ускользает, исчезая за бесчисленными поворотами, то вновь появляется, то обретает форму, то тает словно туман. Но вот улица выводит меня на морской берег. Серое море, серое небо, серая галька. Начинает идти снег, крупные белые хлопья падают и тут же тают. Мне становится холодно, но я знаю, что как бы я не укрывался, этот холод меня не оставит. Он рождается где-то в глубине меня, в груди у самого сердца. Фигура человека впереди наконец останавливается у самой воды. Я подхожу ближе и понимаю, что это женщина. Она смотрит вдаль, потом оборачивается ко мне, но я не успеваю разглядеть ее лицо — она исчезает, и я