Дневник благодарности - Наталья Куценко

— С двумя сторонами, — Алиса улыбается, а потом встает, отряхивает джинсы, — Оставь себе. Все равно игра уже давно потерялась, — она еще раз улыбается, а потом чуть треплет меня по волосам и уходит.

Я опять разглядываю пластиковую фишку с рыбкой, и все никак не могу понять, зачем она все это сказала. Что это значит? Золотая рыбка блестит на солнце. Я тру ее пальцами, она гладкая, теплая.

***

«Этот странный день подошел к концу, и я снова безумно устал. На обеде я вообще был только с Олей. Даша и Влад куда-то запропастились. И Костя так и не вышел… Да мне и не хочется его видеть, если честно. Такое чувство, будто я переступил какую-то грань, и теперь не знаю, смогу ли сделать шаг назад…

Этот сон. Да, конец его был знакомым, но вот начало. Мне никогда такое не снилось. И почему-то мне кажется, что он был вовсе не моим. Что все это отголоски того, что я попытался сделать. Но я не знаю, что я видел и что все это значит.

А что касается моего… Странно, сейчас мне даже трудно представить, что когда-то я мог любить снег. Кажется, было время, когда он был предвестником праздника и волшебного чуда. Как тепло огоньков на елке, как шорох подарочной бумаги, тихие голоса и смех… Все это словно было в прошлой жизни. А теперь снег пугает меня.

Не знаю, что делать с этим подарком от Алисы. Но то, что она сказала… Я так и не понял, понравилось ли ей то, что я хотел забрать себе то, что не моё, или нет…

С чего я вообще взял, что могу забрать такое? Когда я это делал, я просто поддался какому-то чувству… Как тогда с Дашей. Но тогда мне не было так плохо. Да, мне ведь стало легче, когда я написал ту странную сказку, которую так и не закончил. Но вряд ли я чем-то помог. Это все просто мои фантазии, не более. Да и с Костей все было иначе. Я не знаю, что написать. То, что случилось… Может, я помог ему; а может, и нет. Может, я только придумал это и на самом деле ему помог сон и лекарства. А я просто так впечатлился, что у меня разболелась голова. И я все тот же глупый мальчишка с бурной фантазией. Вот кто я. Ничего я не могу. Только разозлил его. Я ведь уже понял — не любит он, когда к нему лезут. Зачем я вообще… И вправду идиот.

А что до того, что сказала Алиса потом… Неужели каждый из нас и вправду выбрал это? И это не простая случайность? Я не понимаю. Не понимаю, как это работает. Случайность ли то, что погиб друг Даши, друг Влада, жена Кости? То, что это случилось именно с ними, и то, что стало с ними потом. И со мной… Может, и нет. Но тогда мне все это не нравится еще больше. Тогда выходит, что была некая точка, где все мы могли свернуть, что-то изменить, чтобы с нами и другими людьми не случилось то, что случилось, но мы не свернули, не исправили и теперь просто получаем последствия нашего выбора. Но как вообще можно было это предугадать? И если ты не способен понять, к чему приведет тот или иной выбор, твой ли он вообще? Я всегда считал, что события просто происходят с нами и все. Как потоки рек, они несут нас, и нам остается только наблюдать. И вот она говорит мне, что это некий выбор… Глупость. Ерунда. Так не бывает. А даже если и бывает — так быть не должно. Тогда это какой-то особенно жестокий мир, еще более херовый, чем я думал раньше. Кто выбрал бы такое осознанно? Чтобы кто-то из близких тебе людей умер, а ты получил в подарок такой вот «дар», от которого ни пользы… ничего. Одни проблемы. Никто. Никто не стал бы такое выбирать. Разве что какой-то безумец, маньяк, сумасшедший мазохист. Или она хочет сказать, что и эти дети выбрали родиться инвалидами или в такой семье, где их бросят, или они просто останутся одни? Бред. Что она там сказала? Что в жизни монета с двумя сторонами? А это как понимать? Бред. Мы ничего не выбираем. Ничего. И нет в этом никакого смысла.»

***

Этот случай с Костей, видимо, вскрыл что-то внутри меня, и ко мне вновь возвращаются эти жуткие сны. Снова снег, снова палата и отец. Я просыпаюсь посреди ночи, одеяло скручено в жгут, майка мокрая от пота и неприятно липнет к коже. Только в отличие от прошлого, когда эти сны вызывали у меня злость, сейчас внутри меня только пустота. Будто кто-то пробил в груди огромную дыру, она вся черная от копоти, и мне кажется, что ничто в этом мире не способно ее закрыть, излечить. Мне снова не хочется выходить из своей комнаты, и даже когда ко мне вновь приходит Димка, на этот раз один, ему не удается уговорить меня выйти.

— Если хочешь, я принесу тебе поесть, — говорит он, сочувственно глядя на меня. Я снова выгляжу жалко, опять весь бледный и глаза красные от недосыпа.

— Если тебе не трудно, — мне стыдно его просить о таком, но выйти еще труднее. А когда он возвращается с тарелкой картошки, салатом и двумя сосисками, я не спешу оставаться один. Пока я ем, он с любопытством выглядывает в окно, садится на подоконник, болтая ногами.

— Меня Даша о тебе спрашивала, — говорит он.

— Передай ей, что все хорошо.

— И Стас тоже. Он что-то там установил на одном из компов, предлагал тебе присоединиться.

— Я потом, ладно?

Димка кивает. Мне хочется спросить его о Косте, но не решаюсь. Если он сам не пришел сюда узнать, какого я все еще сижу у себя, значит, он все еще злится.

— А ко мне мама приедет, с отчимом и сестренкой. Они вчера звонили, сказали, что у них будет неделя отдыха в одном из санаториев, тут неподалеку — говорит Дима, и хотя он улыбается, мне почему-то кажется, что он, на самом деле, не такой веселый, каким пытается показаться.

— Здорово, — говорю я, а сам понимаю, что это звучит нелепо. Но я просто не знаю, что еще сказать.

— Они приедут в конце месяца, — продолжает он. — Как думаешь, краска уже сойдет? — Дима озабоченно дергает себя за голубую прядь.

— А что? По-моему, круто смотрится.

— Им вряд ли понравится, — он тянет отросшие волосы, пытаясь разглядеть их.

— А мне нравится, — я пытаюсь подбодрить его. — Но, думаю, через месяц она уже выцветет.

Он чуть улыбается, а потом резко откидывает челку и смотрит на меня в упор.

— Мне Маша сказала, что ты круто рисуешь.

— Ну так, немного. Я когда-то ходил в художку, но очень давно.

— Мы просто хотели кое-что сделать. Через две недели ведь будет праздник.

— Что за праздник?

— А ты не слышал? День рождения интерната. А еще — день рождения Алисы, так забавно совпало. Ну и у всех нас. Мы в один день празднуем. Это как Новый год, — восторженно улыбаясь, рассказывает Дима.

Да, я и впрямь не видел, чтобы кто-то здесь отмечал чей-то день рождения. Значит, у них так принято?

— Так вот, мы уже давно хотели, точнее Алиса все говорила, что хорошо бы разрисовать стены на втором этаже в комнатах.

— А зачем? — я чуть напрягаюсь при упоминании второго этажа. Я до сих пор не решаюсь туда зайти.

— Как зачем? — удивляется Димка. — Там ведь много лежачих, им и на улицу то не выйти, а так хоть будет веселее.

— А, — я отвожу взгляд. Мне не хочется говорить, что, скорее всего, им все равно. Мне трудно представить, что кому-то вроде того мальчика, которого я видел в самый первый день