Дневник благодарности - Наталья Куценко

полное боли лицо и вдруг понимаю, что она впервые видит человека из своих видений вживую. Внутри пусто, но я знаю, что надо делать. Нет. Сейчас не время жалеть себя.

— Даш, не надо извиняться, — говорю я как можно спокойнее, хотя голос все же выходит слишком глухим. — Все… Все нормально. Ты же говорила, что никогда не могла ничего изменить. Ты совершенно не виновата в том, что случилось, — я говорю, как можно увереннее, выделяя каждое слово, но у меня такое чувство, что я сейчас отдаю свои последние силы и вот-вот упаду на землю бездыханным. — Ты не виновата. Я… Я уверен в этом.

— Но… — она хочет что-то сказать, но я ей не позволяю.

— Это была просто авария, — говорю я. — Машину занесло на льду. Никто не смог бы такое предугадать… Это не твоя вина. И ты не могла этого изменить. Это просто случилось. Вот и все.

«Нет, ты знаешь, что это не так. Ты знаешь, что это ложь» — слышу я в голове такой знакомый голос. Голос из моих снов. Но я отмахиваюсь от него. Нет. Свали к черту! Она не виновата. Уж точно не она. А потому я сейчас скажу это столько раз, сколько нужно, чтобы снять с нее хотя бы один груз из всех что она тащит на себе.

— Ты не виновата, — как заклинание повторяю я.

Она чуть расслабляется, а потом вдруг обнимает меня, и я чувствую, что майка на плече становится мокрой. Я, едва касаясь, глажу ее по спине, поднимаю голову, чуть настороженно глядя на Влада, но он только едва кивает и опять отворачивается.

Мы сидим так очень долго. У меня уже ужасно болит спина и руки, но я не отпускаю ее. Я могу себе только представить, насколько ей было важно хотя бы раз услышать такое в вживую от того, кто был в ее видениях. От того, кого она, по какой-то причине, решила, что должна спасти.

Когда она наконец отстраняется, у нее такое лицо, что мне даже немного смешно становится. Красное, глаза опухшие. Она тоже немного несмело улыбается в ответ на мою улыбку.

— Даш, — говорю я. — Мне тут кое-кто недавно сказал, чтобы я не брал то, что не моё. Так вот сейчас я скажу это тебе. В том, что случилось, нет твоей вины. Это не твоё, понимаешь?

— Но зачем я тогда это вижу? — спрашивает она, повторяя тот самый вопрос, что и тогда, весной. Тогда я не знал, что ей ответить, а сейчас мне вдруг кажется, что я нащупал некую нить. Ответ? Возможно…

— Может, как раз для этого? Чтобы понять, что мы не всё можем изменить, что есть что-то, что изменить не можем?

Она удивленно смотрит на меня.

— Ну, я имел в виду, что… — я заминаюсь, подбирая слова. — Просто мы часто считаем, что в этой жизни от нас что-то зависит. Но сколько бы мы не старались — мы только бьемся головой об стену и страдаем. Может, если бы мы смогли принять это… Может, тогда бы мы стали счастливее. Если бы могли принять по-настоящему, — я вдруг вспоминаю монетку, которую дала мне Алиса. Я сам не знаю, что я говорю, не понимаю. Мои слова мне самому кажутся неразрешимым ребусом, который я не могу принять, но почему-то кажется, что они верные. — Если бы могли принять по-настоящему, что у любого события есть две стороны — плохая и хорошая, — говорю я.

— И что хорошего в том, что ты попал в аварию?

— Не знаю, — я пожимаю плечами, а потом улыбаюсь. — Может, то, что встретил тебя.

Влад чуть прищурившись смотрит на меня, и я, улыбаясь, продолжаю:

— Тебя, Костю, Алису… И вот этого вот, — я киваю на Влада. Тот кривится и корчит мне рожу. А Даша вдруг смеется.

— Да уж, это великое счастье, встретить сумасшедших калек.

— Ну, я, видимо, и сам немного того.

— Немного? — спрашивает Влад, но я вижу, что он тоже улыбается.

— Клим, а ты сам в это веришь? — спрашивает Даша, отсмеявшись, и в ее голосе мне слышится надежда.

Я не верю. Нет, не верю, потому что как никогда прежде, я чувствую, как за моей спиной сгущаются тени. Нет. Я всего лишь забираю то, что принадлежит мне. Я не могу забрать у нее все, но хоть немного… Лишь, то, что мое по праву. А потому я совру ей, совру так достоверно, как только смогу, только чтобы вновь почувствовать, как запах сырых камней сменится летним дождем.

— Конечно, верю, — говорю я улыбаясь. И она улыбается мне в ответ.

На эти последние слова у меня уходят все силы, так что я встаю, чуть покачнувшись, и говорю:

— Я пойду, ладно?

— Хорошо, — Даша кивает, но вставать не спешит. А вот Влад поднимается, и спускается ко мне, когда я прохожу мимо. Я останавливаюсь не понимая, чего он хочет, а он вдруг протягивает мне руку.

— Мир? — говорит он.

— Мир, — я неуверенно отвечаю на рукопожатие, а потом он склоняется очень близко к моему уху и шепчет:

— Спасибо. Даже если ты так не думаешь.

А потом чуть хлопает меня по плечу и направляется к Даше.

— Что он там тебе сказал? — спрашивает Даша, чуть толкая локтем Влада, севшего рядом.

— Сказал, что если еще раз будет тебя так долго обнимать, я опять ему врежу, — говорит Влад.

— Нет, ты не это сказал, — Даша опять его пихает и улыбается.

— Он просто признался, что тоже хочет, чтобы его пообнимали, — говорю я, улыбаясь из последних сил и ускоряю шаг. Сзади еще слышится тихий смех, а внутри меня опять пустота. Только сейчас я вдруг понимаю, насколько мне одиноко. Даже они, как бы им не было плохо, но они есть друг у друга. А кто есть у меня?

Я чувствую себя раненым солдатом посреди поля боя. Всех забрали, спасли, а вот меня забыли, и мне остается только лежать и тихо умирать, смотря в безликое серое небо. Я выиграл битву, сделал то, что должен был, сказал то, что было нужно, снял с нее груз… Только вот, что мне теперь делать с собой? С тем, что я наконец понял? С тем, что забрал? Я бежал от этого столько месяцев, гнал от себя эти мысли, но они все равно настигли меня и теперь мне никуда не деться. Впрочем… И поделом мне.

***

Я не удивлен, когда вновь вижу знакомую мне картину. Снег за окном больничной палаты.

Но на этот раз я не собираюсь убегать. Я слишком устал.

— Привет, — говорю я, отворачиваясь от окна.

Все — как и всегда. Он лежит на кровати. И хоть я и знаю, что это сон, что такого никогда не было, мне не кажется все это странным.

Он молчит, смотрит на меня чуть улыбаясь, но мне жутко от его улыбки.

— Что ты от меня хочешь? — спрашиваю я.

— Подойди.

Я послушно делаю несколько шагов к нему, останавливаясь у самой кровати. Он протягивает ко мне руку… У него никогда не было таких рук, вдруг понимаю я. Они слишком старческие, с коричневыми пятнами, сухой обвисшей кожей и чуть пожелтевшими ногтями.

— Мне было так страшно, а ты просто бросил меня. Почему ты оставил меня?

— Я н-не бросал, — чуть заикаясь отвечаю я. — Не б-бросал… Этого вообще не было! Ты не так умер!

— А как? — спрашивает он, и я, оторвавши взгляд от его рук, снова смотрю ему в лицо и вдруг вижу, что оно покрыто глубокими царапинами и все в крови. Я опять в страхе отступаю, но он хватает меня за руку, у него такие холодные пальцы и тоже все в крови… Кровь стекает на простыню, и по белой ткани расползаются алые пятна похожие на цветы. Ее все больше, она уже тонкой струйкой течет по его руке. Вся простыня уже красная,