Дневник благодарности - Наталья Куценко

вся кровать… Я смотрю под ноги и понимаю, что стою в луже крови. Она затапливает всю палату, я снова пытаюсь вырваться, но его пальцы держат меня как стальные тиски. Очень больно.

— Нет! Отпусти! — кричу я и просыпаюсь.

Рука ноет от боли. Во сне я как-то странно заломил ее, и кисть теперь болит, а ладонь и пальцы холодные. Я разминаю ее и с мерзкими колючками в нее начинает возвращаться кровь и чувствительность. Меня все еще трясет, так что я чуть не падаю, когда пытаюсь встать с кровати. Дохожу до ванной, включаю воду на полную, умываюсь, а потом долго держу руки под струей воды, чуть поворачиваю голову и разглядываю в зеркало рваный шрам на лбу, большая его часть скрыта волосами, мне видно только крохотный отрезок. Я снова опускаю голову и на секунду мне вдруг кажется, что все руки алые. Что это вовсе не теплая вода, а кровь льется по ним. В нос бьет такой отвратительный сладковато-металлический запах. Я моргаю и жуткое видение исчезает, но запах остается, и я быстро возвращаюсь в комнату, закуриваю и открываю окно. Запах сигаретного дыма вытесняет запах крови. Кажется, я начинаю понимать, почему Костя столько курит.

За окном рассветные сумерки. Все кажется серым, только небо постепенно начинает обретать цвет.

Снова день… Как же мне это надоело. Не хочу. Не хочу никого видеть. Не хочу ничего слышать. Вот бы время остановилось, застыло, и все навсегда осталось таким вот серым и безликим.

Мне больше не страшно. Мне просто никак. Но мир не хочет оставить меня в покое и не собирается замирать. Солнце поднимается слишком стремительно, и тишина наполняется оглушительным звоном голосов бесчисленных птиц, и серое наполняется цветом. Эта неумолимая река несет меня, словно щепку. Я задергиваю шторы, плотно закрываю окна, чтобы хоть в моей комнате еще ненадолго сохранилась ночь и тишина.

***

— Клим, к тебе приехали, — говорит Дима, как только я открываю дверь.

Меня не удивляют его слова. Почему-то сейчас всё кажется мне совершенно естественным. А может, мне просто настолько все равно, я настолько устал, что просто нет сил реагировать. Даже когда я вижу его, поднимающегося мне навстречу из кресла в холле — я не удивляюсь.

Вадим смотрит на меня очень настороженно. Что, думает я закачу ему истерику? Я чуть улыбаюсь и, стараясь выглядеть как можно спокойнее, говорю:

— Привет. Давно не виделись.

Он удивленно моргает. Да, когда внутри тебя абсолютно пусто, так просто сделать такой вот приветливый вид.

— Привет, — он наконец начинает говорить, — Я…

— Тетя писала, что ты вроде как мобильный привезешь.

— Ага, — он достает из кармана тот самый телефон самой простой модели. — Извини, — он чуть опускает голову. — Я хотел раньше.

— Да забей. Ты уже уезжаешь?

— Нет. Я… — он опять чуть заминается, а потом смущенно улыбается. — Жена вот-вот родит. Говорят, будет девочка.

— Поздравляю, — я тоже пытаюсь улыбнуться.

— Клим, — кажется, он наконец собрался с духом. — Слушай, нам надо поговорить.

— О чем? Если о том, почему я здесь, то это уже немного не актуально. Все в порядке.

— Ну, не только об этом… Не против, если мы немного пройдемся?

— Ладно, — я безразлично пожимаю плечами.

Мы выходим на улицу, тут пусто, все еще на завтраке. Я не задумываясь веду его к дальним скамейкам, почти у самого забора.

— Красиво тут, однако, летом, — говорит Вадим усаживаясь рядом и опять молчит какое-то время. Я тоже не спешу начать разговор. — Ты злишься на меня?

— Нет, не злюсь. Здесь и вправду хорошо, — как же они все достали с этим вопросом.

— Я хотел… Клим, позволь мне кое-что объяснить. Возможно, мне стоило сделать это раньше, но, если честно, я просто не знал как. Но теперь, когда тебе лучше и Татьяна сказала, что Настя тебе уже кое-что объяснила… В общем…

— Да не надо. Послушайте, — устало говорю я. — Я все понял. Зимой, когда я еще сидел в коляске, это было правильным решением, как видите, здесь я и вправду быстро встал на ноги. Ну и потом… Мне здесь даже нравится. Так что не надо.

— Нет, ты… Выслушай меня, ладно? — Вадим как-то особенно серьезно смотрит на меня, так что я даже немного теряюсь и наконец, киваю.

— Это касается твоего отца, — я невольно вздрагиваю. Ну, конечно, о ком же еще? — И того, почему мы все же решили тебя отправить именно сюда. Ты же знаешь, мы с ним дружили довольно долго. И он многим со мной делился, хоть я и младше него… Думаю, он рассказывал мне даже больше, чем следовало. Многие вещи ему стоило сказать тебе, а не мне, — Вадим таким знакомым жестом трет коротко стриженные волосы и вздыхает. — Я знаю, вы не сильно с ним ладили. А после того, как… — он чуть заминается, — Как умерла твоя мама, стало еще хуже.

Я отворачиваюсь, и начинаю разглядывать землю и свои руки. На указательном пальце снова заусенец. Больно. Мне так хочется исчезнуть, не слушать все это, но я будто прирос к скамейке, так что все это больше похоже на пытку.

— Ты злился на него, я знаю. Наверное, до сих пор злишься. Возможно, ты в какой-то степени имеешь на это право…

— Хватит, — ко мне снова начинает возвращаться раздражение. — Я не хочу это слушать. Мои отношения с отцом вас не касаются. И у меня, как вы сами заметили, — есть на это право. Спасибо вам за телефон, но говорить об этом я не… — я пытаюсь встать, но Вадим берет меня за локоть, и у него сейчас на лице такая смесь раздражения и в то же время отчаяния, так что я не договариваю.

— Послушай. Мы говорили с Татьяной об этом, и пришли к выводу, что пора уже с тобой поговорить. И сейчас я вижу, что это все же правильно решение. Сергея нет уже как полгода, а ты все еще… Нельзя. Это неправильно, когда злятся на мертвых.

— Да что вы?! То есть раз он умер, я теперь не имею права на него злиться и должен просто простить его, только потому, что он взял и свалил?!

— Свалил? — повторяет Вадим немного удивленно. Я упрямо молчу. Не хочу с ним говорить об этом, но Вадим вдруг вздыхает и опускает голову, а потом продолжает уже чуть более холодно.

— Ладно. Я не так сказал. Это твое право. Хочешь обижаться — ладно. Но тогда хотя бы просто выслушай, что я хотел сказать.

Я снова сажусь на скамью.

— Ну?

Он опять вздыхает. Из двери на улицу выходит небольшая группка ребят и направляется к площадке. Среди них я вижу Димку, он бросает на нас заинтересованный взгляд, но не подходит. Вадим молчит, провожая их немного настороженным взглядом, пока они не скрываются за поворотом, и только тогда продолжает:

— Вы с ним… Наверное, вы просто слишком разные. Ему всегда было трудно с тобой. Ты очень… Не обижайся, я ничего плохого не имею в виду, но ты очень чувствительный парень, — я пытаюсь скрыть саркастичную усмешку. — Ты очень похож на свою маму, и внешне и… Думаю, в этом тоже одна из причин, почему после ее смерти ему было трудно найти с тобой общий язык. Он очень ее любил. Я всегда даже завидовал немного, у самого меня уже второй брак, а он…

— Я знаю. Маму он любил. Только вот с сыном не повезло. Может, родись я девчонкой, все было бы проще, — жестко отвечаю я. Но внутри что-то опять ноет, тянет.

— Не надо так, Клим. То, что ему было трудно тебя понять, вовсе не значит, что он тебя не любил.

— Слушайте, вы ведь не жили с нами. Откуда вам знать?

— Потому что, как я уже сказал, он многое мне рассказывал, — Вадим никак