Дневник благодарности - Наталья Куценко

Я выхожу к площадке, где происходит что-то странное. Влад и еще двое мужчин стаскивают какие-то бревна в центр небольшой поляны. Невдалеке от них Даша вместе с Димкой и Женей сидят на скамейке.

— Клим! — Димка подскакивает, увидев меня. — Иди сюда. Мы хотим костер сделать, вечером разведем огонь. Здорово, правда?

Я невольно оборачиваюсь и вижу Костю, который пошел за мной, и быстро подхожу к ребятам.

— Ага, — я переглядываюсь с Дашей, она немного беспокойно смотрит на меня.

— Ты как? — спрашивает она тихо.

— Все нормально, — я улыбаюсь.

Черт, почему все-таки так легко улыбаться? Может, оттого, что я наконец хоть что-то понял?

Костя остается стоять в стороне, и меня это вполне устраивает. Я тоже сажусь рядом с Димой и Женей, наблюдаю, как в центре поляны из каких-то кирпичей складывают круг, рядом стаскивают ветки от сосен и какие-то обрезки, оставшиеся еще с весны, а большие бревна вокруг для того, чтобы сидеть.

Я прикрываю глаза. Справа — тихие голоса, Димка что-то рассказывает, но я не вслушиваюсь, мне кажется, что он вообще говорит на каком-то иностранном языке. А надо мной ветер звенит в высоких кронах сосен. Я сижу неподвижно, погружаюсь в звуки, что окружают меня — шорох сухой хвои под ногами, редкие крики чаек; я чувствую теплый сосновый запах, и терпкий запах прошлогодних листьев, и соленый морской, принесенный сюда бризом, и запахи пробившейся сквозь плотный ковер иголок молодой травы. В груди что-то щекочет, бьется о стенки, будто пытается вырваться на волю. Я так устал, мне бы так хотелось вырваться, оторваться от земли и, как воздушный шарик, или змей, или птица, улететь высоко-высоко, и больше не думать ни о чем. Сбежать. Я опять хочу сбежать, но я знаю, что у меня сейчас вряд ли хватит сил просто дойти до калитки. Да и кто мне это позволит?

— Ты что, уснул? — Димка толкает меня локтем и смеется.

— Немного, — я моргаю, снова спускаясь на землю. Стоит мне только открыть глаза, и я снова становлюсь тяжелым и неподъемным.

Нет, мне никуда от этого не сбежать. Я ведь уже пытался. Это именно то, чем я занимался все эти полгода. Я вновь оглядываюсь. Кости уже нет. Ушел. Ну и ладно. И хорошо.

А потом мы идем на обед и снова возвращаемся. Я помогаю сносить всякий мусор, какие-то коробки и прочую ерунду, которую тоже решили сжечь в костре.

И только после ужина, все начинают собираться на улице. Кто-то тащит с собой подстилки и коврики, взрослые помогают выехать тем, кто на колясках, в общей суете мне удается затеряться, и я выхожу самым последним. Я не иду сразу к костру, нет, я ухожу глубже, под кроны деревьев. Тени сгущаются, уже погасли последние лучи солнца. Небо чистое, без единого облачка. Я долго вглядываюсь в россыпи звезд, смотрю на почти полную луну. А потом медленно бреду меж высоких стволов, мои ноги утопают во влажной траве; воздух такой свежий, немного терпкий от хвои, мне кажется, я готов дышать каждой клеточкой своего тела, мне просто не хватает легких. А все вокруг опять какое-то нереальное, будто я каким-то чудом оказался совершенно в другом мире, и дорога до костра кажется мне какой-то слишком длинной. Но вот наконец я вижу огонек среди деревьев. Подхожу ближе, уже слышны голоса, звуки гитары, смех. Деревья расступаются и передо мной открывается вид на знакомую и в то же время, будто совершенно не ту, на которой я был днем, поляну; в центре горит костер, а вокруг него сидят люди. Я сразу вижу Дашу, она сидит по ту сторону костра, и ее лицо хорошо видно. У нее в руках гитара, а рядом с ней Влад, и у него тоже гитара, видимо, та, что привез. Они о чем-то переговариваются, может, собираются что-то вместе сыграть. Несколько мальчишек подбрасывают в костер ветки, и в воздух поднимаются искры.

— Клим, — Алиса, которую я не сразу заметил, она сидит ко мне спиной и в темноте ее почти не видно, оборачивается ко мне. — Садись, тут место есть.

Я киваю, но идти не спешу.

Даша и Влад, видимо, наконец договариваются: она начинает перебирать струны, а он ей тихо подыгрывать. Я оглядываю поляну еще раз и вдруг замечаю силуэт в тени деревьев напротив, тоже по ту сторону костра, но немного дальше, отчего его лица почти не видно. Я тут же отворачиваюсь, но все же успеваю выхватить пару деталей — он сидит, прислонившись к стволу дерева и только красный огонек сигареты то загорается, то гаснет.

Даша начинает что-то тихо петь, голоса тут же смолкают, но я не слышу слов. Передо мной будто вырастает невидимая преграда. Есть они — те, кто сидит в мерцающем круге света, люди из другого мира, а я будто отделен от них, остаюсь стоять в тени и не могу сделать ни шагу вперед. А тени за моей спиной становятся все гуще и плотнее. Смотреть на огонь вдруг становится невыносимо. Я пячусь, вначале очень осторожно, чтобы меня никто не услышал, но все слишком увлечены песней, чтобы заметить меня. Так что я уже не таясь поворачиваюсь спиной и ускоряю шаг. Быстрее, быстрее отсюда. Я уже бегу, не разбирая дороги. Вот он забор, еще пару метров вправо и калитка. Я быстро достаю ключ, открываю ее и снова бегу, пока меня не останавливает резкая боль в боку и чувство, что я сейчас задохнусь. В моей голове бьется пульс, такой громкий, оглушительный, словно молот кузнеца бьет по наковальне. Ту-дук, ту-дук, ту-дук. Я падаю прямо на колени и как-то отстраненно понимаю, что под ними что-то мокрое и мягкое. Прибрежный песок. Я добежал до самых пляжей, а потом, видимо, вдоль воды, по песку, так как мои кеды сейчас до краев наполнены водой, режущими ноги кристалликами и мелкой галькой. Чтобы хоть как-то перевести дух, я плещу себе на лицо соленую воду, а потом просто окунаю голову, подставляя ее под небольшую волну. Затем сбрасываю чертовы кеды и захожу в холодную воду как есть, прямо в джинсах и майке. Мне хочется броситься вперед и плыть, пока хватит сил, но холодная вода все же отрезвляет меня. Нет, чтобы сделать нечто подобное, надо быть сильным, а я слабак, я знаю.

Я возвращаюсь на берег, пытаюсь достать сигареты, но пачка промокла. Идиот. От отчаяния я бью кулаком в песок, но это совершенно не больно, чтобы хоть как-то прийти в чувство, я кусаю себя за руку, сильно, мне кажется даже до крови, потому что чувствую на языке солоноватый привкус. Но истерика все равно накатывает волной. То ли вой, то ли хохот отдается болью в ребрах, грохочет в моей голове, только вот глаза остаются сухими. Дурак. Тебе никуда не деться от этого. Ты ведь еще вчера все понял, когда говорил с Дашей. Сегодняшний разговор только все подтвердил. Все спутанные, перемешанные клочки, обрывки моей памяти, сами собой становятся на свои места, являя мне довольно простую картину, и это то, что собравшись однажды, уже не может разрушиться вновь. Нельзя отвернуться, нельзя забыть, нельзя попробовать разорвать или спрятать. Нельзя ничего изменить. Я так старательно пытался забыть все это, вытеснить, выстраивал новую жизнь, но ее исподволь точили темные воды кошмаров и страхов, так что нет ничего удивительного в том, что этот фальшивый фасад обрушился, оставив меня посреди руин.

— Вот и все, — говорю я себе.

— Что ты вытворяешь? — шаги, тихий хруст камней под ногами. Я резко оборачиваюсь.

— Что ты тут…

— Ты опять сбежал, вот я и пошел за тобой, — отвечает Костя спокойно.

— Отстань от меня.

— Опять? Мне кажется, мы это уже проходили… Что случилось? — он садится рядом.

Да, все опять