Дневник благодарности - Наталья Куценко

и почти везде выгляжу недовольным. Если бы я знал, что всего через пару лет мамы не станет, вел бы себя иначе? Тогда я и не думал ни о чем таком, что ее вдруг может не стать. Что она просто исчезнет из моей жизни, и мне останется только такая вот хлипкая память в виде прямоугольников фотобумаги, файлов на компе. Я ведь уже почти не помню ее лица… Даже видя фото, все равно что-то будто исчезло навсегда. Я сглатываю подкативший ком от этих мыслей. Почему я забыл? Почему, если я сейчас закрою глаза, я не смогу вспомнить, как она выглядела? Ни ее глаза, ни улыбку, ни руки… Только расплывчатый образ, неясный, нечеткий…

— А дальше? — голос Димы вырывает меня из мыслей. Я тихонько выдыхаю и снова нажимаю на стрелку.

На фото отец рядом с нашей машиной, с огромным арбузом в вытянутых руках. Я кликаю дальше. Здесь мы с отцом сидим на скамейке в парке, оба немного недовольные, у меня в руках сахарная вата, отец, закатив глаза, тоже держит в руках две ваты. Я вдруг вспоминаю этот день. Мой одиннадцатый день рождения. Тогда выдалась неожиданно теплая погода, на фото видно, что мы даже куртки сняли и они лежат между мной и отцом. Я хотел пойти гулять с друзьями, но отец настоял, что день рождения я должен провести с семьей, а с друзьями пойду на следующий день. Я тогда надулся, и мама пыталась отца уговорить, но он не согласился. Мы пошли в парк с аттракционами, а потом в кафе, но я весь день ходил обиженный, и мы с отцом чуть не поссорились. А мама все пыталась нас помирить, подшучивала над нами, и заставила сфотографироваться. У нас обоих было плохое настроение, так что ей удалось это с большим трудом. Я кликаю дальше, но открывается первое фото.

Я кликаю дальше, но открывается первое фото.

— Уже все? А можно еще раз? — спрашивает Дима, а я вдруг понимаю, что не могу ответить из-за того, что мне сдавило горло.

— Ага. Извините, мне надо… — шепчу я, встаю и стараюсь быстрее протиснуться сквозь обступившую толпу. Уже почти выбравшись, я вдруг замечаю, что Даша вся побледнела и больше не улыбается, но продолжает смотреть на экран. А у меня нет никаких сил здесь больше находиться. Я выбегаю из библиотеки, выхожу на улицу и просто иду по дорожке вокруг корпуса, сам не зная куда. Проходя мимо двери на кухню, я замечаю на ступеньках Олю и не раздумывая подхожу к ней. Она поднимает на меня взгляд и немного хмурится.

— Сигарету можно? — спрашиваю я немного грубо. Не хочу знать, что она там увидела, мне и так понятно, какие демоны следуют за мной по пятам. Она молча протягивает мне почти полную пачку и зажигалку, я только киваю и как можно быстрее ухожу прямо к бассейну.

Закуриваю, садясь на привычное место, а потом прикусываю руку, так сильно, как только могу, чтобы сдержать крик.

Мой одиннадцатый день рожденья. Последний день рождения, когда мама еще была похожа на прежнюю себя. Тогда я еще не знал, что она больна. А вот они уже все знали. Знали и молчали. И отец тогда заставил меня пойти с ними, потому что наверняка понимал, что это мог вполне оказаться мой последний день рождения с мамой. А она просто улыбалась и делала вид, что все хорошо. Почему они не сказали мне? Почему он все мне не объяснил? Я бы тогда… Я бы не злился, я бы… Я бы не тратил это время на пустые пререкания и обиды, и может тогда, вспоминая этот день, мне не было бы так горько. Почему? Почему они ничего мне не говорили?

Обида снова раскаленным обручем сжимает горло, грудь. Я пытаюсь заглушить ее дымом, вдыхаю его как можно сильнее, но он не помогает. Почему? У меня нет ответа на этот вопрос до сих пор. Почему все пытались до последнего делать вид, что все хорошо? Почему скрывали от меня? Если бы я знал, если бы понимал, что происходит я бы не шатался с друзьями после школы, не бежал бы играть на улицу, как только выдавалось свободное время. Я бы мог провести это время дома, с мамой. Хотя… Отец ведь, кажется, потом еще настаивал куда-то вместе поехать на выходные. Сколько раз я соглашался? Я не помню, но, скорее всего, немного. И каждый раз мы чуть ли не ссорились. Почему нельзя было просто сказать? Что это за глупая идея? Почему? Я не понимаю. Никогда не пойму. Мама… Наверное, ей не хотелось говорить об этом. Это я еще могу понять, что ей было сложно сказать мне такое. Да мы с ней, в общем-то, и не ссорились. А вот он… Никогда его не прощу.

Я раздраженно тушу окурок, обжигая кончики пальцев, и беру новую сигарету.

Тихий треск веток позади.

— Так и знала, что ты здесь, — Даша подходит ко мне, за ее спиной маячит Влад, он почему-то ближе не идет, а садится на одно их самых дальних сидений, но взгляд от нас не отводит. Мне хотелось побыть одному. Зачем они пришли? Что им от меня нужно?

Даша молча садится рядом. У нее какое-то непривычно серьезное лицо, слишком бледное. Да нет, она ведь вся чуть ли не трясется. И в глаза не смотрит. Тоже вот достала сигареты, мучает одну из них, мнет в пальцах. И запах, этот затхлый запах камней сейчас просто нестерпим.

— Ты чего? — я как-то сразу забываю о себе, бросаю взгляд на Влада, но он опускает голову. Тоже какой-то слишком серьезный.

— Клим, — говорит Даша и ее голос немного дрожит. Она по-прежнему на меня не смотрит, и наконец доламывает сигарету и коричневые крошки табака сыплются ей на кеды и в воду. — На фото… Это ведь твой папа?

— Да, — осторожно отвечаю я, чувствуя, как тревога нарастает с ужасной скоростью.

— Клим… В общем, — Даша бросает взгляд на Влада, а потом все же продолжает, очень тихо. — Ты… Прости меня, — она вдруг всхлипывает. Я испуганно наклоняюсь, заглядывая ей в лицо. У нее глаза красные, мокрые, и слезы вот-вот прольются.

— П-прости, — повторяет она заикаясь, и наконец поднимая на меня взгляд, полный вины.

— Ты о чем? За что тебя простить?

— Я… Я его видела, — шепотом говорит она.

— Видела, — повторяю я, а потом до меня вдруг доходит, что она имела в виду. — Видела в смысле…

— Д-да. Зимой. Я в-видела его, т-только я тогда не знала… — она всхлипывает, утирая все же скатившиеся слезы. — Я в-видела аварию. Тебя я не разглядела… Т-только твоего п-папу… Я…

— Ты уверена? — спрашиваю я, а у меня самого внутри будто рвутся бесчисленные струны.

— Д-да. Я как увидела его лицо… Я сразу его узнала… Это был он.

Я потрясенно молчу, не зная, что сказать.

— А к-когда? — все же осторожно спрашиваю я.

— В декабре, — отвечает Даша. У нее сейчас такой вид, будто она готова к тому, что я на нее наброшусь. — Клим, — говорит она. — Я не… Я не знала ни кто это, ни место не знала… Я… Если бы я знала, я бы что-то…

— Подожди, — я сжимаю руки и краем глаза вижу, что Влад очень напряжен, будто в любой момент готов защитить ее, если мне вдруг придет в голову… — Ты… Ты видела аварию, где погиб мой отец, а я повредил спину?

— Д-да. Клим, если бы я знала, — она замолкает и закрывает лицо ладонями. — Я просто… Когда я его сейчас увидела, я… Я не могла промолчать. Прости.

Я молчу. Из меня будто враз выкачали весь воздух. Пусто. Никаких чувств, ни злости, ни обиды, ничего…

— Клим, если бы я могла что-то изменить… — опять начинает она.

— Не надо, — я выдыхаю, а потом беру ее за плечи и заставляю посмотреть на себя. Влад опять дергается, но пока не вмешивается. А я смотрю в ее напуганное,