Вор с двумя именами - Илья Соломенный

— А при том, — Рив стряхнул пепел на пол, — Что этот Крабик, с которым мы оба имели счастье познакомиться, распускает про меня слухи.Рассказывает всем, кто готов слушать, какой я предатель. Как я его подставил. Как бросил подыхать в лавке того торговца, пока сам с парнями сейфы вскрывал.

Он сделал глубокую затяжку. Выдохнул. Дым заклубился вокруг его головы, как живой.

— Я его подставил — это правда. А он теперь поливает меня грязью по всему Артануму. Вроде бы мелочь, а… неприятно. Особенно когда возвращаешься в город, где тебя помнят как последнюю сволочь. Где каждый второй готов плюнуть в спину, а каждый третий — ткнуть ножом, если представится случай. Репутация, Кривонос — это тоже деньги. И этот щенок мою репутацию подпортил знатно.

— Так ты и есть последняя сволочь, — буркнул Кривонос.

В его голосе уже не было прежней злости. Только привычная ненависть, которая стала частью его существования, как кривые пальцы или вечный запах перегара.

— Может быть, — неожиданно легко согласился Рив, — Но это не всё. Те люди, которые меня наняли… Они рассказали мне, что этот самый Краб тоже метит в сокровищницу. В ту самую, которую мне предложили обчистить. Представляешь? Мальчишка, который два года назад трясся от страха в моей шайке. Который боялся поднять глаза, когда я с ним разговаривал. Который делал самую грязную работу и был счастлив, что его не бьют каждый день. Этот мальчишка теперь лезет в то же дело, что и я.

Рив покачал головой и затянулся в последний раз. Трубка прогорела почти до конца, и табак в ней потрескивал, издавая тонкий, сухой звук. Рив выпустил густое, насыщенное облако дыма, а потом, не глядя, вытряхнул остатки на земляной пол и втоптал пепел в грязь.

— Однажды я его пощадил, — сказал Рив, глядя прямо в глаза Кривоносу, — Думал сдохнет сам. В той лавке, с дымом, с трупом торговца… Или стража его повяжет и парнишка окочурится в шахтах. Или его прирежут в каталажке, но нет… Он не сдох. И не только выжил, но и поднялся. И теперь эта ошибка аукается не только мне. Тебе ведь тоже?

Кривонос вздрогнул.

— Кто тебя сломал, Кривонос? — спросил Рив, и голос его зазвучал тише, но от этого только пронзительнее, — Кто руки тебе поломал? Кто шайку разогнал, девку твою увёл, жизнь в говно превратил?

— Краб… — выдохнул бывший «клык».

Имя прозвучало как проклятие. В нём было всё: годы унижений, беспробудного пьянства, потерянного уважения, кривые пальцы, которые не могли даже кружку удержать как следует. Ненависть, копившаяся годами, вдруг вскипела в груди с новой, пугающей силой.

— Вот именно. Вот именно, Кривонос. А я, веришь или нет — человек справедливый, — Рив ухмыльнулся, и ухмылка была открыто, издевательски насмешливой, — Я чувствую свою вину перед тобой за случившееся, и пришёл её загладить, Кривонос. Ведь если бы я тогда просто прирезал малька — с тобой бы ничего не случилось. А у меня не было бы конкурента, который хочет украсть мой счастливый шанс…

— И нахрена ты пришёл?

— Дать тебе шанс.

Кривонос сглотнул. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Какой шанс?

— Уничтожить тварь, которая испоганила тебе жизнь. Хочешь отомстить? Я дам тебе такую возможность. Всё, что нужно — немного помочь мне.

Кривонос молчал очень долго. В голове его, привыкшей к простым, примитивным мыслям, сейчас творилось что-то невообразимое. Слишком много всего сразу. Слишком много мыслей, чувств и воспоминаний.

И слишком много надежды, которую он уже давно похоронил…

Ненависть жгла грудь бывшего «клыка» изнутри, поднималась к горлу горькой волной, застилала глаза красной пеленой.

А Рив видел это. Видел, как загораются глаза Кривоноса, как сжимаются кулаки, как дёргается кадык на тощей шее. И его улыбка становилась всё шире.

— Ну так что? — спросил он, протягивая руку, — По рукам, старый знакомый?

Кривонос посмотрел на эту руку. Сильную, уверенную, с мозолями на пальцах — следами от долгого обращения с оружием.

Потом перевёл взгляд на свои собственные руки. Кривые, бесполезные, искалеченные навсегда.

— По рукам, — прохрипел он и протянул свою ладонь навстречу.

Глава 22

Стальная крепость

7 дней до бала.

Карета плавно остановилась, рессор скрипнул и стих, и с козел донеслось негромкое:

— Прибыли, княжич.

Лани сидела напротив меня, закутанная в тёмно-синий плащ с серебряной вышивкой — скромно, но с претензией на древность рода. Её рыжие волосы сегодня были убраны в сложную, но на первый взгляд небрежную прическу, из которой выбивался один-единственный локон, падающий на плечо. Мелочь, но именно такие мелочи отличают тех, кто родился с титулом, от тех, кто его просто носит.

Алиса научила нас подмечать это.

— Ну что, сестрица, — я поправил манжету камзола, тёмно-зелёного, с золотым шитьём по вороту, — последний шанс передумать. Скажешь слово — и мы разворачиваемся, едем в «Золотой Сад» и притворяемся, что у меня случился внезапный понос.

Лани фыркнула, и в её глазах мелькнуло что-то… страх? Нет, скорее, сосредоточенность.

— Понос, — повторила она с лёгкой насмешкой, — Княжич Адар Войцех, наследник древнего северного рода, страдает расстройством желудка в день бала у самого Гаррана Стального. Знаешь, это будет даже хуже, чем опоздать.

— Я стараюсь мыслить нестандартно, — отшутился я.

— А мне кажется, что ты просто тянешь время, братец.

Проницательная лиса…

Я не стал спорить — она была права. Как будто бы только сейчас я начал целиком и полностью осознавать, в какую глубокую задницу себя загнал. И раз в день, по-меньшей мере, мне хотелось всё бросить, и просто сбежать.

Но…

Дверца кареты распахнулась, и внутрь хлынул воздух Элиона — дорогое дерево, которым топили камины, воск от свечей в тысячах окон, и едва уловимый, но вездесущий аромат чего-то сладкого, что выпекали в пекарнях для господ.

Лани первой ступила на мостовую, опираясь на руку лакея. Я вылез следом, и на мгновение замер, задрав голову.

Особняк Гаррана Стального был… именно таким, как на чертежах. Только добытые нами с Лаверием чертежи не передавали главного — ощущения, что ты оказался под боком каменного чудовища…

Оно вроде бы не дышало, не шевелилось — но от одного его вида по спине пробегали мурашки. Тёмный камень стен, поднимающийся террасами, узкие бойницы, которые здесь называли окнами, и массивные ворота из закалённой