Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Всегда ныли, особенно к вечеру и в сырую погоду. Два пальца так и не восстановились после того, как их сломал Краб. Врачеватель, которому Кривонос отдал последние серебряные монеты, тогда сказал: «Поздно, парень. Надо было сразу приходить. Теперь уже не срастётся как надо».

Иногда, в редкие минуты просветления, Кривонос думал о том, чтобы просто взять и уйти из города. Сел на первый попавшийся корабль — и будь что будет. Но кто возьмёт на корабль калеку с переломанными пальцами? Какой капитан согласится принять в команду урода, который даже канат нормально удержать не может?

Скрипнула дверь.

Звук был таким неожиданным в этом мёртвом царстве тишины и крысиного помёта, что Кривонос вздрогнул всем телом.

В проёме возник тёмный силуэт.

Кривонос не мог разобрать лица — свет бил со спины, оставляя фигуру лишь чёрным пятном на фоне серого прямоугольника двери. Но он видел достаточно, чтобы понять: этот человек не отсюда. Слишком прямая спина. Слишком уверенная осанка.

Слишком… чужая для Вороньего гнезда.

Человек в плаще с глубоким капюшоном шагнул внутрь.

Дверь за ним закрылась с тяжёлым, глухим стуком, отрезая единственный источник света. Подвал снова погрузился в полумрак, лишь тонкие лучи из зарешеченного окошка под потолком выхватывали из темноты отдельные детали: край грязного мешка, горлышко пустой бутылки, блеск металла на груди незнакомца.

— Ты кто? — голос Кривоноса прозвучал сипло — слишком много дешёвого пойла, слишком мало воды.

Незнакомец молчал.

Он просто стоял, вглядываясь в темноту, и от этого молчания по спине бывшего «клыка» пробежал нехороший, липкий холодок. Кривые, почти бесполезные пальцы непроизвольно сжались в подобие кулаков. Сердце забилось чаще, разгоняя по жилам мутную, отравленную алкоголем кровь.

— Я спрашиваю, кто такой? — повторил Кривонос громче. Он с трудом поднялся с ящика, цепляясь здоровой рукой за стену.

Голова тут же закружилась, стены поплыли перед глазами, пол качнулся под ногами, будто палуба корабля в шторм. Проклятый ром, который он глушил весь день — а может, вчера? — всё ещё бродил в крови тяжёлой, мутной волной. К горлу подступила тошнота, пришлось сглотнуть, перебарывая рвотный позыв.

Незнакомец сделал шаг вперёд. Сапог — тяжёлый, начищенный до блеска, такие в Вороньем гнезде не носят — бесшумно опустился на земляной пол. И ещё один шаг.

— Подойди поближе, — прошипел Кривонос, хватаясь за ящик, чтобы не упасть. Пальцы скользнули по грязному дереву, — Дай посмотрю на твою рожу…

Тот подошёл.

Медленно, спокойно. С ленивой грацией хищника, который не сомневается в исходе схватки. Который знает: жертва никуда не денется. Так двигаются люди, привыкшие убивать.

Когда расстояние между ними сократилось до пары шагов, когда Кривонос уже мог разглядеть блеск металлических заклёпок на плаще, блеск пряжек и застёжек — он рванул вперёд.

Это был инстинкт — то, что когда-то делало его Кривоносом, «клыком», которого боялись. Ударь первым, пока тебя не ударили. Напади, пока жертва не поняла, что происходит.

Когда-то это работало безотказно…

Резкий выпад корпуса, удар головой в лицо, захват горла — и противник на полу, а он, Кривонос, сверху, с ножом у горла. Отработанная годами схема, приносившая победу в десятках уличных драк.

Только сейчас тело отозвалось с чудовищным запозданием.

Ноги подкосились, едва он перенёс вес. Мышцы, ослабленные годами пьянства и недоедания, отказались подчиняться. Удар головой пришёлся в пустоту — цель просто сместилась на полшага, и Кривонос пролетел мимо, как слепой котёнок. А рука, которой он пытался схватить незнакомца за горло, наткнулась на стальной блок предплечья.

Мир кувыркнулся.

Кривонос даже не успел понять, что произошло. Вот он летит вперёд, а в следующее мгновение его уже разворачивают, прикладывают спиной к мокрой, скользкой стене, и чужая рука сдавливает горло с такой силой, что перед глазами взрываются красные пятна.

Воздух не шёл в лёгкие. Совсем. Кривонос дёргался, бил куда-то в темноту скрюченными, бесполезными пальцами, пытался ударить ногой, коленом — но ноги лишь бессильно скребли по земляному полу, не находя опоры.

— Тихо, — голос незнакомца прозвучал низко и спокойно. В нём не было злости, не было напряжения. Только лёгкая укоризна, — Тихо, братка. Я не убивать тебя пришёл.

Хватка на горле ослабла ровно настолько, чтобы Кривонос мог судорожно вдохнуть. Воздух ворвался в лёгкие со свистом, обжигая гортань, перемешанный с запахом выделанной кожи, мужского пота — не той застарелой вони, которой разило от самого Кривоноса, а свежего, почти неуловимого — и дорогого табака.

Удивительно дорогого табака.

Рука на горле разжалась полностью. Короткий, жёсткий толчок в грудь — и Кривонос, не в силах удержаться на ногах, рухнул обратно на свой ящик. Тот жалобно скрипнул, качнулся, едва не опрокинувшись вместе с седоком. Кривонос успел схватиться за край здоровой рукой, удержать равновесие, но это вышло случайно, на чистом рефлексе.

В глазах бывшего «клыка» всё ещё плавали красные круги, в висках стучала кровь, а горло саднило там, где только что сжимались чужие пальцы.

Незнакомец стоял над ним. Чёрный силуэт на фоне тусклого света из окошка. И в этом молчаливом стоянии было что-то пугающее — спокойная, абсолютная уверенность в своём превосходстве.

А потом гость медленно, с лёгкой, едва заметной усмешкой на губах, откинул капюшон.

Кривонос смотрел, как тени сползают по чётким, жёстким чертам, открывая высокий лоб, острые скулы, тяжёлую линию челюсти. Шрам через левую бровь, которого раньше не было. Глубокие морщины у губ, которые появляются только у тех, кто слишком часто смотрел в лицо смерти и улыбался ей в ответ. И глаза — те же, хищные, цепкие, но теперь в них появилось что-то новое. Спокойная, уверенная сила человека, который знает себе цену.

Кривонос узнал бы эту рожу где угодно — даже сквозь пелену алкогольного тумана, даже сквозь годы, даже сквозь красную пелену ненависти, которая вдруг вскипела у него в груди.

Два года назад эта рожа смотрела на него сверху вниз, когда он, Кривонос, ещё был кем-то. Когда у него была шайка, когда его боялись, когда он мог подняться с ящика без чужой помощи и врезать кому угодно так, что тот забыл бы, как его зовут.

Два года назад он в последний раз видел этого человека.

— Рив… — выдохнул Кривонос, и в этом выдохе смешались удивление, страх и горькая ненависть.

Но это был не тот Рив, которого он помнил.

Тощий, вертлявый «клык» с вечно бегающими глазами и наглой, кривой ухмылкой — тот, кто крутил мелкие дела в Вороньем гнезде, держал