Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Слишком… чужой для него получался этот разговор. Он привык к простым, примитивным вещам: украл — пропил — ударил — отнял. В его мире всё было просто и понятно. А тут какие-то законы, какая-то иерархия, столица Земного Круга… Слова плыли, не задерживаясь в голове, ускользали, как вода сквозь пальцы.

— Ты о чём вообще? — выдавил он наконец.

Рив смотрел на него, а потом усмехнулся — и в этой усмешке было столько превосходства, столько снисходительной, почти отеческой жалости, что Кривоносу захотелось провалиться сквозь землю.

— Эх, Кривонос, Кривонос… — Рив покачал головой и медленно выпрямился во весь рост. Поправил плащ, одёрнул рукава, — Ты ведь даже не понял, да?

Он сделал шаг назад, давая Кривоносу пространство, но это не принесло облегчения. Наоборот, дистанция сделала Рива ещё более чужим, ещё более далёким и недосягаемым.

— Два года прошло. Два года, Кривонос. А ты всё такой же… — он не договорил, только хмыкнул и покачал головой. Но слово повисло в воздухе, невысказанное, но очевидное.

Тупой.

— Слушай, ты…

— Я знаю, кто тебя сломал, — перебил Рив, и его голос стал жёстче, — Знаю, из-за кого ты потерял всё.

Он шагнул ближе и кивнул на руки Кривоноса — на скрюченные пальцы, которые так и не срослись правильно.

— Шайку ты потерял. Уважение потерял. Руки… — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой, — Вижу, тоже потерял? Совсем не работают?

Кривонос инстинктивно отдёрнул руки, спрятал их под мышки, вжался в стену. Но было поздно — Рив уже всё видел. Всё, что нужно было увидеть.

— Краб, — выдохнул Кривонос.

Рив кивнул.

— Вот теперь правильно, — в его голосе прозвучало одобрение. Так учитель хвалит ученика, который наконец-то решил трудную задачу, — Теперь начинаешь понимать.

Он развернулся и снова принялся расхаживать по подвалу, но теперь в его движениях появилось что-то новое — азарт, предвкушение!

— Я не просто так пришёл, Кривонос, — бросил он через плечо, — У меня к тебе дело. Вернее… у нас с тобой дело. Общее.

Рив неторопливо вытащил из-под плаща трубку.

Это была не какая-нибудь дешёвая глиняная затычка, какие курят в портовых кабаках, затягиваясь вонючей махоркой и сплёвывая табачные крошки под ноги. Эта трубка была из тёмного, почти чёрного дерева, с затейливой резьбой по бокам и серебряной оковкой на мундштуке. На серебре тускло поблёскивала какая-то гравировка — то ли вензель, то ли герб, Кривонос не мог разглядеть с такого расстояния.

Рив достал кисет. Тоже не простой — из мягкой, тиснёной кожи, с медным зажимом. Развязал тесёмки, набил трубку, утрамбовывая табак пальцем. Чиркнул кресалом — огонёк вспыхнул, осветив на мгновение его жёсткое, хищное лицо снизу, сделав его похожим на демона с барельефа какого-нибудь старого храма.

И через мгновение подвал наполнился густым, терпким ароматом.

Кривонос никогда раньше не нюхал такого табака. Это был не тот кислый, удушливый дым, которым торгуют в портовых лавках. Это было что-то сложное, сладковатое, с горчинкой, с отдалёнными нотками каких-то восточных специй.

Дорогой табак. Очень дорогой. Такой в Вороньем гнезде не курят. Такой курят в Элионе, в каминных залах богатых особняков, потягивая дорогое вино и обсуждая цены на заморские товары.

— Слушай сюда, — Рив выпустил клуб дыма к потолку.

Тусклый свет из зарешеченного окошка подсветил его снизу, и дым, лениво расползаясь по сырым балкам, казался почти живым существом. Медленное, тягучее облако, растворяющееся в полумраке…

— Не так давно, когда я жил в Верониуме, ко мне пришли люди. Серьёзные люди, Кривонос. Не с улицы. Такие люди, за которыми стоят другие люди. С деньгами, с властью. С такими связями, что тебе и не снились.

Он сделал глубокую затяжку, с наслаждением прикрыв глаза.

— Мне предложили работу.

— Мне плевать… — начал было Кривонос, но Рив не дал ему закончить.

— Заткнись и слушай.

В его голосе звякнуло что-то такое, от чего Кривонос, сам того не желая, прикусил язык. Это был тон человека, который не терпел возражений. Тон человека, привыкшего, что его слушаются.

— Работа предстояла в Артануме, в Элионе, — продолжил Рив, выпуская очередное облако дыма, — Думаю, сам понимаешь, туда просто так не суются. Это тебе не лавку в Вороньем гнездо обчистить, не пьяного купца в переулке тряхануть. Элион — это… — Рив сделал паузу, подбирая слова, — Это другой мир. Там каждый второй готов тебя зарезать только за то, что ты не так на него посмотрел. А каждый третий — «чешуйчатый».

Он покачал головой.

— Само собой, я отказался. Сразу и без раздумий.

Кривонос смотрел на него мутными глазами, пытаясь понять, куда тот клонит. Но Рив не торопился. Он смаковал табак, смаковал слова, смаковал свою власть над ситуацией.

— А знаешь почему? Потому что я не самоубийца. В Элионе свои порядки. Там стены выше, замки сложнее, стража злее. Там за любой чих могут на плаху отправить, даже не разбираясь, виноват ты или нет. Но… сумму предложили такую, что даже у меня дух захватило.

Он назвал цифру.

Кривонос даже не сразу понял, что услышал. Это число было слишком большим, слишком неправдоподобным для его сознания, привыкшего оперировать серебром, и лишь изредка — золотом. Да и то — в прошлом.

Он моргнул, пытаясь осмыслить. Потом моргнул снова.

На такую сумму можно было… Можно было позволить себе всё. Уехать из Артанума, купить поместье, шахту, нанять людей. Жить, не думая о завтрашнем дне, до самой смерти — да ещё и детям бы осталось!

— Слушать твоё хвастовство, как ты там при деньгах, у меня желания нет, — прохрипел Кривонос.

Он сплюнул под ноги — густая, тягучая слюна тёмным пятном расползлась по земляному полу, смешиваясь с грязью и крысиным помётом.

— Пришёл покрасоваться? Ну молодец! А теперь вали давай!

Рив усмехнулся.

— Покрасоваться? — переспросил он, неторопливо затягиваясь снова. Дым поплыл к потолку, — Нет, Кривонос, я не собирался хвастать. Я пришёл по делу. Видишь ли, эти люди, которые подкинули мне эту работёнку… они не только деньги пообещали. Они рассказали кое-что интересное. Про тебя, кстати, тоже.

— Про меня? — переспросил Кривонос, и в голосе его прозвучала настороженность, — Что про меня?

— Не про тебя лично, — отмахнулся Рив, выпуская дым. Жест был небрежным, почти пренебрежительным, — Про одного нашего общего знакомого.Помнишь Краба?

Кривонос замер.

— При чём здесь