Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Скука смертная…

— … говорят, в этом году Гарран сам будет выбирать женихов для Лилиан…

— Да бросьте, она же ещё дитя!

— Дитя, которому скоро семнадцать. В её возрасте её мать уже родила первого…

— Тише, она идёт…

Я повернул голову.

Лилиан Гарран плыла сквозь толпу, как лебедь сквозь стаю ворон. Светлое платье, почти прозрачная ткань, расшитая мелкими жемчужинами, тёмные волосы убраны в высокую причёску, открывающую тонкую шею. Красивая, феррак… Очень красивая!

Но красота эта была холодной, отстранённой, словно она смотрела на всех нас из-за стеклянной стены.

Рядом с ней шёл парень, на пару лет старше, с такими же тёмными волосами и цепким, настороженным взглядом. Уже знакомый мне Элиан, младший сын Гаррана. Умён, расчётлив и совершенно беспощаден к тем, кто вставал у него на пути. Пока он только улыбался гостям и кивал на приветствия, но я видел, как его глаза скользят по лицам, запоминая, оценивая, взвешивая.

— Княжич Адар!

Ко мне приближался Реджинальд Вельгорн, с которым мы уже пересекались на предыдущих приёмах. Сегодня он был в камзоле невероятного, ядовито-зелёного цвета, который, видимо, считался верхом элегантности.

— Рад вас видеть, дружище! — воскликнул он, хлопая меня по плечу с фамильярностью, которую позволяют себе только старые знакомые или полные идиоты. А так, как мы виделись с ним, буквально, три раза… — Стоите в одиночестве? Неужели северная кровь не тянет вас потанцевать?

— Тянет, — скупо улыбнулся я, — Но скорее, к выпивке. Скажите, Реджинальд, что это за красное пойло разливают вон те слуги? Я пробовал — слишком сладко.

— О, это амарантовое вино из Южных провинций! — оживился он, — Его Гарран выписал специально к балу. Говорят, одна бутылка стоит как хороший скакун. А вы, я вижу, знаток?

— Скорее, любитель кислого, — я поднял свой бокал с белым, — Предпочитаю то, что не забивает вкус еды.

— Разумно, разумно… — Реджинальд понизил голос и приблизился почти вплотную ко мне, — А вы слышали последнюю новость?

— Какую именно?

— О том, что случилось с караваном купцов из Земного Круга? Говорят, на них напали в горах, перебили всю охрану, а товары забрали. Но не простые разбойники, нет! Те, кто выжил, клянутся, что видели… тени. Живые тени, которые двигались сами по себе!

Я сделал глоток вина, скрывая усмешку. Тени, значит… Интересно, сколько в этой истории правды, а сколько — слухов, раздутых страхом?

— Звучит как сказки для детей, — ответил я спокойно, — Наверняка обычные бандиты, которым повезло застать караван врасплох.

— Думаете? — Реджинальд явно был разочарован моей реакцией. Ему, очевидно, хотелось тайн, ужасов — типичная скука представителя богатого рода, которому не приходилось выживать… — А мне говорили, что это как-то связано с теми исчезновениями в порту…

— В порту всегда кто-то исчезает, — пожал я плечами, — Это порт — в каком бы городе не находился.

— А в вашем княжестве нет живых теней, княжич?

— Есть. Но они живут недалеко от родовых деревьев кланов и не нападают на людей. Могут лишь… Иногда помочь им. Если правильно попросить!

— Ох! — глаза парня округлились, — А расскажите…

— Простите, Реджинальд, но нет. Это клановые тайны, а я и так сболтнул лишнего. Прошу, не рассказывайте об этом никому. По-крайней мере — пока мы с сестрой не покинем Артанум.

Он хмыкнул, кивнул, и упорхнул искать благодарных слушателей — уверен, очередная байка (имеющая место быть на самом деле в княжествах) уже через десять минут разлетится по залу.

Пусть — мне требовалось поддерживать образ диковатого северного аристократа.

Я снова обвёл взглядом зал.

Сам Гарран стоял у камина, окружённый группой пожилых аристократов с орденами на груди. Широкоплечий, седой, с тяжёлой челюстью и глазами, в которых не было ни тепла, ни интереса — только сталь. Он слушал, кивал, иногда вставлял короткие фразы, но всем своим видом показывал, что эта болтовня его утомляет.

Рядом с ним — его вторая жена. Высокая, худая женщина с лицом, которое когда-то было красивым, но теперь казалось выточенным из слоновой кости. Она улыбалась гостям, но улыбка не касалась глаз. Слишком много лет она провела в тени мужа, слишком много балов отсидела с прямой спиной, слишком много раз смотрела на тех, кто хотел занять её место.

— … а Каэлен так и не вышел, — донеслось до меня сбоку. Две дамы, затянутые в шёлк, перешёптывались за веером, даже не подозревая, что у меня неплохой слух, — Говорят, он вообще не покидает своих покоев в последнее время.

— Могу понять — кто захочет, чтобы на его уродство пялились… Бедный мальчик.

— Бедный? Он стал настоящим монстром, дорогая! Заперся в башне с книгами и железками, никого не принимает. Отец уже махнул на него рукой, говорят, всё наследство Элиану отойдёт.

— Тише, тише, он здесь…

Я перевёл взгляд туда, куда смотрели дамы.

Элиан как раз закончил разговор с каким-то толстым купцом и теперь направлялся к центру зала. Он двигался легко, почти танцующе, улыбался, кивал, останавливался на секунду, чтобы сказать кому-то любезность. Идеальный наследник, идеальный политик.

Идеальная маска.

Интересно, что под ней?

— А вы, я вижу, наблюдаете.

Голос прозвучал прямо над ухом. Я обернулся — и едва не столкнулся нос к носу с Лилиан. Она стояла так близко, что я почувствовал запах её духов — нежный, цветочный, с едва уловимой горчинкой.

Она смотрела мне прямо в глаза — и на рукаве её платья была прикована подаренная мной брошь, стальная лилия. Это хорошо, очень хорошо…

— Леди Лилиан, — я поклонился, — Прошу прощения, засмотрелся на убранство зала. Впечатляет.

— Вы не ответили на вопрос, — она улыбнулась, но улыбка была острой, как лезвие, — Вы наблюдаете за людьми. Я видела, как вы смотрели на моего брата, на отца, на тех дам у колонны.

— Привычка, — пожал я плечами, — На Севере мы учимся оценивать людей быстро. Это помогает выжить.

— И к какому выводу вы пришли относительно меня?

Вопрос застал меня врасплох. Я ожидал чего угодно — светской бессмыслицы, приглашения на танец, даже откровенной скуки. Но не этого прямого, почти вызывающего взгляда…

— Вы… — я сделал паузу, подбирая слова, — Вы абсолютно не похожи на остальных.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Она рассмеялась — тихо и мелодично, но в