Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Перед Кривоносом стоял совершенно другой человек — не мальчик, а мужчина.

Плечи стали шире, разворот — мощнее. Под дорожным плащом из дорогой ткани угадывалась крепкая, тренированная фигура, обтянутая чёрной кожей. Не дешёвым тряпьём, какое носят «теневые» в Вороньем гнезде, а хорошей кожей, с металлическими заклёпками и аккуратными швами.

Остатки внимательности Кривоноса разглядели под одеждой Рива целый арсенал: рукояти двух кинжалов торчали из-за пояса справа и слева, на груди, поверх плаща, была надета сбруя с метательными ножами — Кривонос насчитал пять, но их могло быть и больше. А под плащом угадывалось что-то ещё, тяжёлое, с характерными очертаниями, скрытое складками ткани.

— Здорово, Кривонос, — Рив ухмыльнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что-то от прежнего, наглого паренька. То же выражение лица, которое Кривонос ненавидел и боялся одновременно, — Живой ещё, я смотрю? А я уж думал, ты тут сдохнуть успел за два года.

Кривонос молчал. Только сжимал и разжимал кривые, бесполезные пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Ненависть жгла грудь, поднималась к горлу горькой волной. Но сил на эту ненависть почти не осталось.

Он был никем. Жалким, спившимся калекой в грязном подвале.

А Рив… Рив, судя по всему, стал кем-то.

— Чего надо? — голос Кривоноса прозвучал сипло.

Слова дались с трудом. Горло всё ещё саднило там, где минуту назад сжимались чужие пальцы, и каждый вдох отдавался лёгкой болью.

Рив не ответил сразу.

Он медленно, неторопливо обвёл взглядом подвал. Скользнул взглядом по грудам грязных мешков в углу, по пустым бутылкам, рассыпанным по земляному полу — дешёвое стекло тускло поблёскивало в скудном свете из окошка. Посмотрел на крысиный помёт, черными горошинами усеявший углы, на остывший, давно погасший очаг, в котором не разводили огонь уже, наверное, месяцы. На ржавое ведро, заменявшее парашу, от которого тянуло соответствующе.

На его губах играла та самая кривая усмешка, которую Кривонос ненавидел больше всего на свете. Усмешка превосходства. Усмешка человека, который смотрит на грязь и знает, что сам он стоит выше этой грязи.

Рив неторопливо стянул с рук перчатки — тонкие, из мягкой, явно дорогой кожи.

— Слышал я, — наконец произнёс «гость», — Что дела у тебя здесь… не очень.

Он сделал паузу, смакуя слова.

— Совсем не очень, Кривонос.

Бывший «клык» дёрнулся, словно от пощёчины. Пальцы впились в трухлявое дерево ящика.

— Ты за этим пришёл? Поглумиться? — голос его сорвался на сиплый хрип, — Тогда вали отсюда, пока…

— Пока что? — перебил Рив, и в его голосе звякнула сталь, — Пока ты снова не попытаешься меня ударить?

Он хмыкнул. Коротко, без капли веселья.

— Брось, Кривонос, ты даже стоять ровно не можешь. Не смеши мои подмётки.

Кривонос стиснул зубы.

Возразить было нечего. Пальцы на руках противно ныли, выкручивая болью суставы. В висках стучало так, будто там поселился целый отряд барабанщиков. А перед глазами до сих пор плавали мутные пятна после того, как его приложили спиной о стену.

— Я знаю, почему ты так опустился, — продолжил Рив.

Он неторопливо расхаживал по подвалу, заложив руки за спину. Его сапоги — тяжёлые, начищенные до такого блеска, что в них можно было смотреться как в зеркало — оставляли чёткие, глубокие следы на грязном, истоптанном полу.

Шаг, ещё шаг, поворот.

— И знаешь… — Рив остановился, повернулся к нему лицом, — Мне даже немного жаль тебя.

— Чего⁈

Кривонос дёрнулся, подаваясь вперёд. Сжал кулаки — насколько вообще мог сжать эти свои кривые, бесполезные культи. Боль в пальцах отозвалась острой, пронзительной вспышкой, но он даже не поморщился.

Злость заглушала всё.

— Ты пришёл пожалеть меня⁈ — голос его сорвался на визг, — Да пошёл ты! ПОШЁЛ ТЫ!

Он попытался встать, но ноги отказали — подкосились, едва он перенёс на них вес. Пришлось снова рухнуть на ящик, больно ударившись копчиком о трухлявое дерево.

— В последний раз, когда мы виделись, ты… Ты…

Он замолчал, не в силах подобрать слова. Да и что говорить? В последнюю их встречу они не разговаривали — они дрались. Из-за ублюдского Краба, которого Рив пригрел в своей симории…

— Мы дрались, — спокойно подтвердил Рив. Он остановился, повернулся к Кривоносу, заложил руки за спину, — Верно. И я тебя тогда сделал. Легко.

Он усмехнулся, покачивая головой, будто вспоминал забавный случай из далёкого прошлого.

— Но ты знаешь, Кривонос… Это всё в прошлом. Я ведь тогда уехал не просто так. Не от страха, не от проблем. Я уехал, потому что понял: здесь, в этой дыре, мне ловить нечего. Слишком мелко. Слишком гнило.

Он подошёл ближе, остановился в паре шагов от ящика.

— Два года я прожил в столице Земного Круга. Верониум — слышал о таком месте?

Кривонос молчал, только смотрел исподлобья, сжимая и разжимая пальцы. Он вообще плохо представлял, что находится за пределами Артанума. Для него мир заканчивался портовыми доками на востоке, огороживающей Воронье гнездо стеной на западе, Элионом на севере и Трущобами на юге.

А Земной Круг… Это звучало как что-то из сказок, которые рассказывают пьяные матросы в портовых кабаках.

— Там всё по-другому, — Рив говорил неторопливо, смакуя слова, будто пробовал дорогое вино, — И люди другие, и порядки. Особенно… — он сделал паузу, многозначительно подняв палец, — В нашем деле. Там «теневые» — это не просто шайки, которые грызутся за углы, как голодные псы. Там это… система. Не такая расшатанная и плохо смазанная, как у нас, нет… Со своими законами, со своей иерархией. Знаешь такое слово, Кривонос? Там уважают не за то, как громко ты орёшь и как быстро машешь кулаками. Там уважают за ум, за связи, за умение ждать и наносить удар, когда нужно.

Он остановился прямо напротив Кривоноса и медленно присел на корточки. Теперь их глаза были на одном уровне.

— И главный закон там такой, Кривонос, — голос Рива упал до шёпота, — Никогда, никогда не спускай обиду тому, кто тебя подставил. Особенно если эта подстава сломала тебе жизнь.

Повисла тишина. Только где-то в углу шуршала крыса, да с потолка падали редкие капли, разбиваясь о земляной пол с тихим, мерным «кап-кап-кап».

Кривонос смотрел на Рива мутными, ничего не понимающими глазами.

Для него было слишком много слов. Слишком