Империя Лотоса - Таша Сури

— Это древние деревья, — заметил Ганам. — Даже старше, чем Эпоха Цветов. Я так думаю.

— Нам придется разрезать одно, чтобы узнать наверняка, — ответила Прия. — Посчитать кольца внутри них. — Затем она остановилась и подняла руку к губам. Хранители масок замолчали.

Она слышала ветер. Высокий, пронзительный свист.

Он звучал как ветер на Хиране.

— Ганам, иди со мной, — сказала она. — Остальные — создайте периметр. Если кто-нибудь подойдет, кричите нам

В ответ раздались понимающие возгласы. Ее люди рассыпались веером. А она с Ганамом прошли через покров деревьев на открытую поляну

Она была огромна. Протяженность земли, выжженной солнцем до черноты. Но она была далеко не пуста. На ее поверхности стояли огромные столбы, настолько высокие, что ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть их всю длину. Шум, который она слышала, был вызван ветром, дующим между ними. На земле было странно холодно, и Прия почувствовала себя маленькой и незначительной, подавленной.

— Когда-то это было особенное место, — сказала она Ганаму, когда он подошел к ней. — Я в этом уверена.

Она подошла и опустилась на колени у основания одного из столбов. Она прижалась к нему рукой.

Сдалека ей показалось, что они были каменными. Но колонна перед ней была из окаменелого дерева. Внутри нее было бы слишком много колец, чтобы сосчитать, сохранившихся в янтаре, но ей не нужно было смотреть внутрь, чтобы понять, что когда-то здесь ходили якши, и со времен Эпохи Цветов сругани сознательно решили забыть об этом.

— Они не позволили здесь расти ничему, — сказал Ганам, когда она рассказала ему об этом. — Ты можешь увидеть следы. — Он указал на землю — на место, покрытое шрамами и вспаханное. — Они сжигали почву. Снова и снова.

— Значит, они помнят, — сказала Прия. Она глубоко вжала руку в почву. Под ней она почувствовала знакомое гудение. Пробуждающееся существо.

— Я должна кое-что сделать, — сказала она. — Чтобы приветствовать этого нового якшу. Ганам, ты не мог бы проверить, как там остальные?

— С ними все в порядке.

— Я не уверена. Сругани должны знать об этом месте. Неужели они оставили бы его без защиты?

Он нахмурился. Затем сказал: — Может, тебе не стоит этого делать сейчас.

Она рассмеялась. — Как ты думаешь, что сделает якша, если я этого не сделаю? Я сделаю это сейчас, или это не будет сделано.

— Тогда я останусь и защищу тебя.

Она нетерпеливо покачала головой.

— Я что, похожа на ту, которую нужно нянчить? Иди.

Он закатил глаза и ушел.

А Прия закрыла глаза. Вдохнула. Дотянулась до своей силы.

Призыв гниения вызвал в ней прилив странного ощущения. Зелень в ее крови и коже скрутилась, увяла и расцвела в знак признания, проходя цикл своей жизни, пока запах железа и крови просачивался из ее руки, а земля подверглась изменению и смягчалась, сгущаясь, как плоть. Пока гниение проникало в почву. «Проснись, — прошептала она. — Твоя семья ждет, якша. Они послали меня найти тебя. Проснись скорее». Она почувствовала, как солнце опускается над ней. Она почувствовала

...Боль.

Ее тело пошатнулось. Она откинулась назад. Стрела пронзила ее. Она схватилась за бок, но ничего там не нашла

Что-то произошло в сангаме.

Прия почувствовала его тень, холодный укол, как стрела, пронзившая ее ребра. Она задыхалась. Холод пронзил ее грудь на одно короткое странное мгновение, а затем исчез.

Она снова оказалась в своем теле. В основном в своем теле. Но было так, как будто сангам прижался к ней, прижался к ее уху, как песня внутри раковины.

Где-то в сангаме — где-то внутри нее — выли якша. Это был высокий, скорбный хор, который отзывался эхом в ее черепе, и вместе с ним пришли фрагменты образов: почва, огромные листья, тела, незнакомцы, скользящие в тени. Кровь, сверкающий серебряный кнут, оскаленные зубы незнакомца и Ганам, поднимающий землю руками.

Ганам и кинжал в груди.

Ганам, а потом — ничего.

Ганам мертв, подумала она, и это осознание было ударом, который пронзил ее сильнее, чем первая стрела холода. Это было гораздо страшнее, чем песня якши. С тех пор, как она вернулась в Ахиранью, он был ее единственным союзником. Она провела его через бессмертные воды. Вытащила его своими руками, плакала над ним, смеялась с ним. — Смотри, — сказал он, стуча зубами, с мокрыми волосами. — Ты не единственная, кто выжил.

Она уже двигалась. Она не сознательно сделала шаг, но все равно шла вперед, земля под ней сдвигалась, бурля в ответ на ее эмоции. Зелень была ею, а она была зеленью, и почва раскололась, когда из нее вытекла влага; деревья склонились перед ней, цветы завяли, а она шла дальше, пока великие листья, которые она видела в сангаме, не окружили ее. Она проложила путь искателя из ничего, из ничего, кроме своей собственной воли, и она привела себя к нему в мгновение ока, и она знала, что она была там, где он умер.

За исключением.

Он был там.

На коленях. Голова склонена вперед. Туника разорвана. Земля вокруг него, кратер, изрезанный камнем по краям. И его сгорбленные плечи поднимались и опускались, поднимались и опускались, пока он боролся за дыхание, пронзенный кинжалом в груди, рукоять которого была видна ей, окруженная растущим пятном розово-черной крови. Она не могла почувствовать его в сангаме — не могла почувствовать ту нить силы, которая пронизывала космические воды, которая связывала их обоих, — но это не имело значения. Она могла видеть его.

Он не был мертв. Он был очень даже жив.

Она выругалась, беспомощно, и увидела, как он вздрогнул. Он поднял голову.

— Прия, — прохрипел он. — Уходи.

Она сделала шаг вперед, и он яростно затряс головой.

— Париджатдвипанс, — выдохнул он. — Опасность... тебе.

За его спиной раздался шум. Хруст почвы. И тогда она почувствовала их. Как она могла этого не заметить? Паника, возможно. Или крик якши — все еще болезненно звенящий в ее голове — заглушил тонкий звон их смертных сердец и легких. С тех пор, как ее сила возросла, человеческая плоть стала менее значимой. Менее заметной. Если она выживет, ей придется исправить эту оплошность.

Возможно, солдаты пришли сюда в надежде вонзить клинок в ребра Ахираньи. Возможно, они пришли сюда специально за ней. Она могла представить, как они решают это за бутылками вина, с дикими глазами и влажными от выпивки губами. — Ведьма Ахираньи пыталась пронзить сердце нашей императрицы. Справедливо будет пронзить ее сердце в ответ.

Возможно, это Малини приняла такое решение.

Рана за рану, сердце за сердце. Может