Императорский пион - Лю Ляньцзы

раскается и исправится. Позвольте поблагодарить государя от ее имени. – После недолгой паузы императрица добавила: – Ваше Величество, наложница Мужун все это время добивалась вашей аудиенции. Возможно, чтобы высказаться в свою защиту и умолять Ваше Величество смилостивиться над ее семьей.

Сюаньлин плотно сжал губы и покачал головой:

– Мне не о чем с ней разговаривать.

А потом он резко повернулся к цзеюй Цао и строго спросил:

– Если ты знала о ее преступлениях, почему рассказала только сейчас?

Наложница Цао склонила голову и смиренно ответила:

– Ваше Величество, ваша наложница боялась. Когда фэй Хуа обладала большой властью, она не скрывала свой жестокий и надменный характер и со спокойной душой могла навредить наложницам. Живя в страхе, я только и могла, что запечатать рот тройной печатью, чтобы защитить себя и принцессу Вэньи. Но теперь, когда наша дочь подросла, я больше не хочу, чтобы ее жизнью управляли так же, как моей. – Цао присела в низком поклоне и продолжила: – Моя жизнь ничего не стоит, но принцесса – плоть и кровь императора. Как только Его Величество одолел своих врагов, я тоже набралась храбрости и рассказала обо всем императрице.

Цзеюй держалась с достоинством, без высокомерия или заискивания. Она говорила спокойно, но ее слова никого не оставили равнодушным.

Я восхищалась ее самообладанием. Если бы Цао замешкалась хотя бы на мгновение, Сюаньлин мог бы заподозрить, что ее подговорили признаться. Но цзеюй утверждала, что просто выжидала подходящее время и благоприятное стечение обстоятельств, а упор на материнские чувства заставлял людей ей верить.

Никто не удивился, когда император сказал:

– Поднимись.

Я тихонько вздохнула и прошептала:

– Люди не могут остаться равнодушными, когда речь идет о матери, защищающей свое дитя.

Фэй Цзин добавила:

– Как грустно, что цзеюй Цао пришлось жить в страхе под постоянными угрозами, чтобы защитить свою дочь.

Сюаньлин повернулся к императрице и спросил:

– Кого из дочерей достойных чиновников ты выбрала? Когда они войдут во дворец?

Хозяйка дворца развернула свиток и зачитала список новых наложниц:

– Согласно вашему повелению, Ваше Величество, я выбрала госпожу Ли, дочь коменданта Северных ворот; госпожу Гуань, младшую сестру заместителя командующего императорской стражей; госпожу Ни, дочь цензора из Цензорского управления; и госпожу Ло, дочь главы столичной управы. Указом Вашего Величества им всем будет пожалован шестой ранг гуйжэнь. – Императрица подняла взгляд на супруга и улыбнулась: – Министерство двора подготовило несколько титулов для выбора, но поскольку вы сказали, что заняты, я выбрала сама. Это будут иероглифы из фразы «Благоприятное предзнаменование счастья и удачи». Госпожа Ли будет зваться гуйжэнь Фу, «счастье»; госпожа Гуань – наложницей Ци, «удача»; госпожа Ни – наложницей Сян, «благоприятная»; а госпожа Ло – наложницей Жуй, что означает «предзнаменование». Они войдут во дворец двенадцатого числа двенадцатого месяца.

Из того, что я услышала, стало ясно, что, хотя это и дочери благородных семейств, у их отцов и братьев не самое высокое положение. Скорее всего, император не хотел, чтобы во дворец вошли наложницы из семей, обладающих военной силой, как это было с фэй Хуа.

Сюаньлин мельком взглянул на список и сказал:

– Хорошая мысль использовать иероглифы, символизирующие счастье и удачу.

Императрица вежливо улыбнулась:

– Я рада, что вы довольны, Ваше Величество.

Неожиданно слово взяла гуйпинь Синь:

– А как же наложница Цяо, которая была при сюаньши Мужун? Ваше Величество, как вы поступите с ней?

Сюаньлин молчал. Вместо него ответила императрица:

– Раз она уже покинула Мисю, пусть придворная канцелярия уберет ее зеленую дощечку[42], чтобы она больше никогда не прислуживала государю по ночам. Что скажете, Ваше Величество?

– Ты хозяйка гарема, поэтому решать тебе, – равнодушно ответил Сюаньлин.

– Но наложница Цао тоже была близка с сюаньши Мужун, – как и задумывалось, сказала я.

Цзеюй несколько раз поклонилась до земли и быстро заговорила:

– Ваше Величество, я признаю свою вину. Я не должна была идти на поводу у наложницы Мужун. – Цао посмотрела на Сюаньлина, ее глаза блестели от слез. – Ваша наложница готова принять любое наказание, но прошу, не наказывайте принцессу.

Фэй Цзин не сдержалась и подала голос.

– У цзеюй Цао не было выбора, – сказала она, – ведь принцесса еще совсем маленькая.

Взгляд Сюаньлина задержался на Цао Циньмо. Немного подумав, он объявил:

– Издайте еще один указ: за то, что цзеюй Цао повела себя достойно, разоблачив преступления сюаньши Мужун, я повышаю ее до третьего ранга гуйпинь и дарую титул Сян, «помощница». Церемония возведения в ранг состоится двенадцатого числа двенадцатого месяца.

Так исполнилось заветное желание Цао Циньмо. Ее глаза засияли от счастья, а по щекам побежали слезы радости. Она поспешно поклонилась, поблагодарив императора за милость.

Когда я вернулась в Танли, меня уже дожидалась Мэйчжуан.

– Ну что? – нетерпеливо спросила она.

Я удрученно покачала головой:

– Она опять избежала казни.

Подруга резко помрачнела:

– Ее сослали в Холодный дворец?

Я ответила, не скрывая разочарования:

– Ее просто лишили титула, понизили до сюаньши и отослали в Ёнсян.

Мэйчжуан резко встала и сжала кулаки. От бушующей внутри злости ее щеки покрылись красными пятнами. После долгого молчания она наконец сказала:

– И это все?!

Я кивнула.

– Император знает о ее преступлениях, но чувствует себя виноватым перед ней. – Подруга посмотрела на меня с недоумением, и я, тяжело вздохнув, рассказала ей историю об «Аромате радости». – Император виноват в ее выкидыше и в том, что она не могла забеременеть. К тому же он казнил ее отца и братьев, поэтому понятно, почему он ее жалеет.

Мэйчжуан внимательно меня выслушала, и когда я закончила, она холодно сказала:

– Отца и братьев казнили, но остальных пощадили. В тот раз императору хватило решимости лишить ее ребенка, так почему же сейчас он проявляет ненужное сострадание?

– Как говорится, одна ночь супружеской страсти влечет сто дней любви, – сказала я, усмехнувшись. – А ночей он провел с ней очень много, ведь она столько лет была его фавориткой. Неудивительно, что чувства императора все еще не угасли.

– Хорошо, что она больше не фэй Хуа, – произнесла Мэйчжуан сквозь зубы. – Я придумаю, как с ней разобраться.

Я испугалась, что подруга может совершить глупость, поэтому сразу же ее предупредила:

– Хотя ее и понизили, она все еще наложница императора. Не делай ничего сгоряча.

Улыбка, которой меня одарила подруга, была очаровательной, но в то же время пугающей.

– Конечно, я не буду рисковать жизнью, – ответила она.

Я помолчала немного, ощущая, как жгучая ненависть окутывает мое сердце, а затем решительно сказала:

– Она убила моего ребенка и Чунь-эр. Она пыталась убить и нас с тобой. Я, как и ты, никогда этого не забуду и не