Императорский пион - Лю Ляньцзы

– А ведь ты тоже девушка из семьи, которая оказала императору огромную услугу, – отметила она.

Через несколько дней шесть министерств вынесли свой вердикт. Они обвинили принца Сюаньцзи из Жунаня в десяти преступлениях: неуважении к императору, неблагодарности к покойному императору, создании групп, нарушении заведенных при дворе порядков, препятствовании высказывать свое мнение, нападении на министров, присвоении денег из казны, мятежных намерениях, злоупотреблении военной властью и использовании армии ради личной выгоды. Каждое из этих обвинений было тяжким преступлением и каралось смертной казнью.

Сюаньлин одобрил такое решение, но издал указ, гласивший: «Учитывая значительные военные заслуги и долгую службу принца Сюаньцзи, а также наши братские отношения, я не могу казнить его и предать доверие покойного императора. Я не буду жестоко его карать и проявлю снисхождение, отменив смертный приговор. Приказываю лишить принца Сюаньцзи статуса принца, понизить его до простолюдина и пожизненно заключить в тюрьму для императорской семьи. Я запрещаю посещать его без высочайшего указа».

– А как же принцесса Хэ, принцесса Гундин и его наследник? – спросила я у Сюаньлина.

– Все они лишены титулов и низложены до простолюдинов, – равнодушно ответил император. – Но я позволил им жить в прежней резиденции принца Жунаня. Так пожелала вдовствующая императрица.

Это было грустно. Когда мужчины борются за власть, женщины играют роль пешек. Они не могут отстоять свою честь и спастись от позора. Что почувствует теперь уже простолюдинка Хэ, когда вернется в резиденцию принца, которая была свидетелем былой славы и нынешнего падения?

Но я быстро взяла себя в руки и прогнала непрошеную грусть. Если бы проиграл Сюаньлин, то моя участь, вероятнее всего, была бы гораздо хуже. У Хэ есть где жить, а для меня не нашлось бы даже места для упокоения.

Определившись с наказанием для своего брата, император задумался о том, как приструнить его приверженцев. Сюаньлин уже в юном возрасте усвоил урок, что мятежников надо искоренять, и теперь смело казнил, понижал в звании и отправлял в ссылку. Естественно, эта же участь должна была постигнуть и клан Мужун, самых верных сторонников принца Жунаня.

Некоторые министры подали императору докладную записку, в которой советовали Сюаньлину управлять государством железной рукой и использовать самые жестокие наказания, дабы предотвратить беспорядки в будущем. Они утверждали, что в назидание другим надо полностью искоренить клан Мужун, который обладал огромной военной мощью.

Сюаньлин с довольным видом отпил чая и протянул мне эту записку со словами:

– Взгляни.

Я внимательно прочитала то, что написали министры, и спросила:

– Что вы об этом думаете, Ваше Величество?

– В их словах есть логика, – произнес он.

Я сложила записку и осторожно опустила ее на стол перед императором.

– Ваше Величество, а что вы думаете об императорах Вэне и Цзине из династии Хань? И как относитесь к императору Шихуанди из династии Цинь и его сыну?

– Правление императоров Вэня и Цзина – классический образец эпохи мира и порядка. Они благожелательно относились к людям и накапливали добродетель. А Шихуанди и его сын… – Сюаньлин усмехнулся. – Они были бесчеловечными тиранами, из-за чего после их правления началась смута. Этот урок истории служит предупреждением для будущих правителей.

– Императоры Вэнь и Цзин часто досадовали на то, что наказания слишком суровы и причиняют страдания простому народу, поэтому и смягчали их, – сказала я с улыбкой. – А Шихуанди и его сын прибегали к суровым наказаниям. Они казнили не только преступников, но и всех, кто был с ними связан. Они вселяли ужас в своих подданных. Истинный правитель ставит добродетель выше наказания. Разве можно забывать о правлении императоров Вэня и Цзина и подражать Шихуанди и его сыну?

В этот момент снаружи раздались женские крики и рыдания. Вскоре вошел Ли Чан и доложил:

– Ваше Величество, фэй Хуа просит об аудиенции.

Сюаньлин нахмурился и холодно произнес:

– Я ее не приму.

– Но… – Ли Чан помедлил, но все-таки сказал: – Фэй Хуа уже трижды просила об аудиенции и на этот раз даже разбила голову.

Император отвернулся от евнуха и произнес:

– Передай ей, что она может хоть триста раз просить об аудиенции, это бесполезно. Вели лекарям перевязать рану, а ей скажи, чтобы оставалась в своем дворце.

Ли Чан поклонился и вышел.

Сюаньлин вновь посмотрел на меня. Его взгляд сразу потеплел, а голос стал мягче:

– Давай продолжим наше обсуждение.

– Хорошо. Ваша наложница считает, что в тяжелые времена следует использовать суровые наказания, но слишком много казней могут настроить народ против вас.

Император поднялся и начал расхаживать по комнате. Наконец он остановился и сказал:

– На этот раз я сурово покараю только зачинщиков, а остальных оставлю в живых.

У меня на душе сразу стало легче, и на губах расцвела искренняя улыбка:

– Ваше Величество, вы как всегда мудры.

Сюаньлин уселся за стол, взял кисть и, обмакнув ее в красные чернила, написал на докладной записке: «Лишить клан Мужун всех титулов. Казнить Мужун Цзюна, Мужун Шисуна и Мужун Шибая. Всех родственниц младше четырнадцати отправить во дворец в качестве рабынь. Остальных сослать в Люцю и навсегда запретить возвращаться ко двору».

Меня наполнило спокойствие. Пока Сюаньлин будет заниматься государственными делами, я приступлю к очистке гарема.

Фэй Хуа, теперь ты совсем одна и тебе больше не на кого положиться.

Глава 15. Ласточки летают парами

Покинув дворец императора, я отправилась не в Танли, а в Цуньцзюйтан, чтобы навестить Мэйчжуан.

Холодало. Приближался двенадцатый месяц. Хризантемы уже отцвели. Моя подруга сидела на веранде вместе с Цайюэ и грелась на солнце.

Несмотря на то что воздух был прохладным, полуденное солнце все еще дарило тепло, окутывавшее наши тела подобно легкой вуали. Я присела рядом с Мэйчжуан и в шутку сказала:

– А ты умеешь наслаждаться жизнью.

Подруга неспешно открыла глаза и, жестом попросив Цайюэ удалиться, сказала:

– Все-таки пришла.

– Сестрица, ты все еще на меня обижаешься? – негромко спросила я.

– Надо было оставить тебя мерзнуть в этом дворце Улян, – заговорила она, посмотрев мне в глаза. – Ты знаешь, с каким трудом мне удалось передать тебе шелковую вату[39]? Теперь я так жалею об этом, что внутри все сводит.

Я рассмеялась и распахнула плащ.

– Уже поздно жалеть. Я велела сшить мне из нее верхнюю курточку и теперь с удовольствием ношу.

Мэйчжуан наконец улыбнулась и взяла меня за руку:

– Прости меня за то, что я тебе тогда наговорила. Я не должна была в тебе сомневаться.

– Тогда я не могла рассказать тебе, почему так поступила. Это касалось государственных