Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

чувствуя сопротивление связок. Он сокращал дистанцию, видя, что с каждым шагом падает новый солдат. Огромный тигр снова обратил внимание на Дэмина, но тут между лап возникла рыжая тень. Смелая Лули, как могла, пыталась его задержать. Это дало Цзиньлуну еще несколько мгновений.

«Бей! Сейчас!» – услышал он в голове, а ноги уже взлетели над землей.

Клинок просвистел, рассекая воздух, и без сопротивления погрузился в тело. Цзиньлун приземлился. С меча стекала черная капля крови, а у ног валялась отрубленная человеческая голова. Зверь оказался оборотнем.

Битва, однако, не утихала. Наоборот, со всех сторон доносились оглушающие звуки, мимо пронеслось несколько всадников, а из леса навстречу новобранцам выскочили одетые в шкуры воины, потрясавшие странным оружием. В трепещущем свете костров мечник различил, что это смертоносные клинки с черными лезвиями, вставленными в деревянную основу. В них не было гибкости бамбука, но чувствовалась жесткость камня, неумолимого, как горная лавина. Один из воинов оказался совсем близко, и в краткий миг, когда пламя костра вспыхнуло ярче, Цзиньлун разглядел жуткий оскал зазубренного края, который, казалось, жаждал вонзиться в его плоть. Мечник отвел удар и отскочил в сторону.

Солдаты падали слева и справа, он старался уворачиваться и направлять противников на кайанские копья, но в этой суматохе долго так продолжаться не могло. Каждый живой враг нес смерть его новобранцам. Кровь темной массой застилала траву под ногами. На мгновение взгляд Цзиньлуна задержался на удивленном лице молодого кайанца. Цтекский клинок лишил его кисти, и теперь из обрубленной культи пульсирующей струей вылетала темная бордовая жидкость. Цзиньлун увернулся от очередного меча, мгновенно сократил дистанцию и ударил нападавшего обухом в висок. Тот обмяк, но на его месте тут же возник новый облаченный в шкуры воин.

«Чего ты медлишь, Хранитель?» – раздалось в голове у мечника.

Цзиньлун парировал удар, направляя меч в сторону, и слегка подтолкнул цтека. Тот упал, и через мгновение его пронзило кайанское копье. Державший его новобранец сделал шаг вперед и тут же опустился на колени, выпучив глаза и прикрывая рукой рану на шее.

Перед мечником возник новый цтек, с размалеванным краской лицом. Гримаса ярости перекосила губы, а в глазах застыла жажда крови. Цзиньлун блокировал удар, второй, но враг был слишком хорош, а пространства вокруг не хватало, чтобы обезоружить его, не причиняя вреда. Один из солдат резким выпадом отвлек внимание цтека на себя. Тот развернулся и занес меч. Цзиньлун мгновенно понял, что солдат сейчас будет мертв. Вчерашний крестьянин не смог бы противостоять ярости этого воина. Тело Цзиньлуна выстрелило вперед быстрее, чем он смог осознать происходящее. Клинок погрузился в спину нападавшего и едва не задел новобранца, выйдя с противоположной стороны. Будь движение мечника менее экономным, пострадали бы оба. Но эту ошибку Цзиньлун не повторит никогда.

«Хорошо-о-о! – услышал мечник на самом краю сознания ехидный голос Джаохуа. – А теперь покажи им, на что ты в действительности способен, пока не стало слишком поздно!»

Вокруг продолжалась кровавая бойня. Новобранцы падали один за другим, а за их спинами стояли близкие: Дэмин, сжавший зубы и готовившийся отдать жизнь подороже, Сяомин с раскрасневшимся от страха лицом и маленький Луций, уже подхвативший чей-то меч и деловито взвешивавший его в руке. Туда, к ним, уже пробивались четверо цтеков.

Цзиньлун отбил новый удар. Рядом промелькнула рыжая тень и бросилась атакующему под ноги. Воин поскользнулся и напоролся на клинок Цзиньлуна. Струя крови ударила бы ему в лицо, но он уже сместился и двигался дальше. В этот раз клинок разил без пощады, коротко и точно, делая только те движения, которые были необходимы, чтобы забрать жизнь. Одну. Вторую. Третью. Смертям не было числа, а он не чувствовал сожаления. Напротив. Внутри загорелась жажда. Жажда мести. Чувство, которое он не испытывал очень давно. Возможно, с того самого дня, когда его меч забрал жизнь тетушки Джи. Женщины, которую он очень любил.

***

Наконец-то! Наконец-то Возлюбленный проснулся! Проснулся от сна, в котором пребывал все это время. И нет врага, способного противостоять его оружию.

Как невероятен в этом танце смерти. Как совершенны движения. Словно вихрь. Неостановим и беспощаден. Клинок – нечеловечески быстр. Разит врагов. Не оставляет шансов.

Что могут простые смертные против этой силы? Что могут перед тем, в чьих жилах – кровь древних правителей.

Падают листья. Тают росой. Рассыпаются пеплом пред дыханием молодого дракона.

***

Та ночь принесла много смертей. Наутро полоса леса, где держали оборону кайанские и либерские воины, оказалась залита кровью, словно в земле вдруг открылись родники, хранящие в себе живительные силы самой природы. Союзники были разбиты и отступали теперь вглубь Семиградья, к реке Ферум, которая совсем недавно пропустила их к Фалю.

Цзиньлуну и его новобранцам удалось остановить цтеков, но многим повезло гораздо меньше. Воины Течуакана обошли армию союзников и атаковали со стороны леса, лишив кайанскую кавалерию преимуществ и вынудив легионеров, попытавшихся контратаковать, сражаться не в плотном пехотном построении, а в рассыпном строю. Заманив либеров в лес, цтеки обрушились на их лагерь, и только ценой многих жизней Кастор Пинарий смог сохранить малую часть обоза.

Это было поражение, в котором сошлись воедино множество факторов: неверная оценка сил и тактического мастерства цтекских военачальников, излишняя самоуверенность союзного командования и роковое решение разбить лагерь слишком близко к кромке леса. На руку врагам сыграла и темнота. Их привыкшие к лесным тропам разведчики бесшумно провели через чащу ударные отряды, атаковавшие так неожиданно, что это позволило выиграть инициативу. Вернуть ее союзники оказались бессильны.

Слава о кайанском офицере, в одиночестве сдерживавшем толпы врагов, быстро разлетелась по войску. О Цзиньлуне с трепетом шептались новобранцы, о нем говорили центурионы, а Кастор Пинарий с той кровавой ночи желал, чтобы мечник присутствовал на каждом военном совете. Генерал Ли, однако, Цзиньлуна, казалось, невзлюбил и всякий раз поглядывал на него с легким негодованием: где это видано, чтобы младшие офицеры имели право голоса среди столь благородных мужей? Не помогал и авторитет учителя. С каждым днем генерал все чаще ставил под сомнение его решения и всеми силами старался вернуть власть над кайанской армией в свои руки.

На одном из советов подняли вопрос о том, что делать дальше и какова роль кайанской армии в планах Кастора Пинария.

– Мы планируем выдвигаться в сторону лиры, – заявил триумвир. – Я получил известие от легиона Бронзового Ворона. Их выдавили из-под Фаля, и они двигаются к реке Ферум. На том берегу мы сможем соединиться, чтобы вместе выступить к Лираму. Возможно, это