Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

Что-то опять приближалось. Большое и могучее, словно наводнение в долине Дахэ. Новая сила вступала в игру. Та, что раньше держалась в стороне. Наблюдала и выслеживала. Строила планы. Но теперь была готова. Готова не хуже цтеков, которые переиграли и либеров, и кайанцев.

Ждать больше нельзя. Сильнее прижалась к Возлюбленному. Пусть чувствует тепло. Пусть чувствует желание и страсть. Каждую клеточку тела. Каждую часть души. Пусть проснется. Время пришло.

***

Цзиньлун открыл глаза посреди ночи. Свет одинокого бумажного фонарика, стоявшего на его офицерском столе, едва разгонял темноту палатки. Прямо перед лицом возникла лисья морда. Он потянулся, чтобы погладить Лули по холке, но замер, уставившись на ее зрачки. Издалека донеслись приглушенные звуки лагеря.

Как тогда, у ручья, он не мог отвести взгляд. Он погружался в ее глаза, словно в бесконечный колодец, на дне которого просыпалось что-то, чего он еще не мог понять. Что-то страстное и желанное. Что-то, что заставляло сердце стучать быстрее. Что-то, чего, как теперь казалось, он ждал всю свою жизнь.

Его взгляд поплыл и затуманился. Дыхание сбилось. Когда он снова смог вдохнуть, руки Лули уже оплетали его шею, а губы горячими поцелуями касались щеки. Он потянулся к ней, она тихо застонала, отдаваясь его прикосновениям. Длинные рыжие волосы взлетели вверх, звякнул бронзовый медальон, а Цзиньлун замер, любуясь совершенным лицом и изгибами идеального тела. Она начала медленно двигаться. У него зашумело в ушах.

Порыв холодного ветра ворвался в палатку и загасил бумажный фонарик. Цзиньлун больше не видел ее, но ему было и не нужно. Опьяняющий запах жасмина и прикосновения шелковой кожи заставляли гореть изнутри. Он чувствовал то, чего не испытывал никогда прежде.

В полной темноте ощущения обострились до предела. Они стали ее ощущениями и слились с ними в единое целое. Он уже не понимал, где его вздох, а где ее. Где заканчивалась его кожа и начиналась ее грудь. Где его страсть перетекала в ее желание. Казалось, их мысли переплелись так же, как и тела, стирая границы между «я» и «ты». И в этом слиянии он чувствовал ее наслаждение как собственное, ощущал каждую волну удовольствия, прокатывающуюся по телу. Растворялся в ней. Становился ее частью.

Грань между реальностью и иллюзией стерлась. Он словно парил над землей, удерживаемый ее объятиями, а она сама держалась лишь на его руках. Время потеряло смысл. Пространство свернулось в точку.

***

Как долго ждала этого. Как мечтала во снах. Вкладывала в движения всю любовь. Всю нежность. Все томление бесконечных ночей, когда Возлюбленный был рядом, но связь еще не достигла пика.

Ощущала трепет. Прикосновения сильных рук. Удары по бедрам. Жар внизу живота. Стонала. Сливалась в очередном рывке. Рычала и плакала одновременно. Была сверху и снизу. Вела за собой и следовала по пятам.

Отныне могут быть вместе. Будут спать каждую ночь. Встанут плечом к плечу на поле боя.

Возлюбленный проснулся.

Проснулась и она.

***

Армия генерала Лю подошла к Гасте в начале Второго Оборота. Гао и Сяо висели над Завесой, окрашивая ее отдельные клубы в лазурит и киноварь. Под стенами города разместились лагеря двух легионов – Оловянного Сокола, выбитого культистами и альмаутами из-под Факса, и Латунного Лебедя, базировавшегося в Гасте с начала восстания. Ходили слухи, что многочисленное войско виджайцев, давних противников Кайана, никогда не вмешивавшихся в дела Семиградья, зашло за Одинокие горы и теперь двигалось в сторону Гасты, сжигая на своем пути беззащитные либерские деревни. Полководцы Триумвирата решили не выступать навстречу, а дождаться союзников, чтобы поднять шансы на победу. Особого страха, однако, и без того никто не испытывал: в либерских летописях содержались многочисленные упоминания легких побед над армией Виджы. Поэтому и запирать войско в городе легаты не стали. Разве не в чистом поле следует встретить врага, которого ты не боишься?

Цзиньлун издалека наблюдал за тем, как новобранцы устанавливают палатки. Лули нежилась поблизости, раскинув рыжие волосы по зеленой траве и не стесняясь собственной наготы. Когда рядом были чужие люди, она все еще пряталась за обличьем лисы, но наедине чаще представала перед ним так. Кажется, ей нравилось, как пристально разглядывал он изгибы ее тела и как это пробуждало в нем животные инстинкты. Он хотел найти для нее какую-то одежду, но она отказалась, сказав:

– Подожди немного. Лишнее. Пока слишком слаба.

Цзиньлун, пожав плечами, не стал спорить. В конце концов, ему нравилось то, что она ему время от времени демонстрировала.

Исчезновение Гасика из аль-Харифа ничуть его не беспокоило. Мечник и сам предложил бы альмауту бежать. Он не считал его врагом и даже, скорее, испытывал симпатию. В воине чувствовались отвага и мастерство, которые Цзиньлун не мог не уважать. Им не довелось скрестить оружие, но каждое движение Гасика говорило, что тот знает, с какой стороны браться за саблю. Некоторое время мечник раздумывал, зачем их свела Судьба, но потом плюнул на это занятие и выбросил его из головы. Как говаривал учитель, все прояснится в свое время. Так зачем утруждать себя бесполезными мыслями?

Через некоторое время гонец принес приказ укрепляться, и кайанцы начали возводить под стенами Гасты третий лагерь. Во всем происходящем Цзиньлуну почудилось что-то знакомое, и он начал нервничать. Совсем недавно цтеки уже задали им жару, и не окажутся ли виджайцы также расторопны?

К вечеру его посетил учитель. Он пребывал в задумчивости и отвечал односложно, но Цзиньлун сумел выяснить, что либеры, похоже, не очень доверяют генералу Ли и не хотят пускать его армию за стены Гасты.

– Это выглядит как ошибка, – сказал Веньян. – Ошибка, которая может стоить нам всем очень дорого. Но, похоже, именно это недоверие заставило легионеров расположить лагеря под стенами города, а не скрываться за ними. Они не могут прямо сказать, что не доверяют союзникам, и боятся потерять город, если мы вдруг ударим в спину, находясь внутри.

– А мы это планируем? – спросил Цзиньлун.

– Во всяком случае, я об этом ничего не знаю. – Веньян пожал плечами.

– Но разве не через вас император доносит свои приказы генералу?

– Через меня, однако генерал Ли может решить выслужиться и наделает глупостей. Он не очень умен и не видит дальше собственного носа…

Веньян продолжил какое-то время размышлять вслух, но вскоре затих. Как всегда в его присутствии, Лули вела себя напряженно. Казалось, еще чуть-чуть, и начнет скалить