Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

В зале раздался гул. Слева и справа от Ларса подскочили двое князей: седобородый Сигурд и плешивый Ульв.

– Это правда? – спросил Сигурд, сжимая подлокотник кресла. В его голосе звучало больше любопытства, чем гнева. Старый князь славился своей рассудительностью.

– Вот это новость… – процедил Ульв, и его бледное лицо исказила недобрая усмешка. – Значит, пока наши воины истекали кровью, триумвир вел свою игру?

Князь Ларс на мгновение смутился, но тут же расправил плечи и поднял руку, призывая собравшихся к тишине.

– Откуда тебе это известно? – пробасил он.

– Патерские аколиты заняли ворота без сопротивления, иначе им бы не хватило сил. Доминусы убеждены, что Кастор сделал это намеренно.

– Но зачем ты мне это рассказываешь? – По лицу Ларса невозможно было понять, о чем он думает.

– В моих жилах течет либерская кровь, – набрав больше воздуха, выдохнул Амаль. – Я представляю здесь не только интересы альмаутов, но и наших давних и, скажу вам, надежных союзников. Доминусы ищут пути к примирению. Все они сожалеют о событиях в Патере…

– Сожалеют?! – выкрикнул кто-то из толпы. – В Патере сгинул мой отец!

– И моя дочь! – поддержал его другой голос.

Вновь разразился шум. Авал успел подумать, что Махир был прав и сейчас их разорвет обезумевшая толпа, но тут снова прогремел голос князя Ларса:

– Тихо!

Возгласы смокли, и Ларс продолжил:

– То, что ты рассказываешь, альмаут, может быть полезным. Но ты должен понимать, что сожалений мало, чтобы искупить гуддарскую кровь.

– Я это понимаю. – Амаль кивнул. – И не рискнул бы ехать сюда, если бы у меня не было чего-то большего. Гуддары много веков жили в Патере. В мире и согласии с Культом Чаши и простыми либерами. В знак своего доверия… доминусы готовы передать вам город.

В зале воцарилась тишина. Князь Ларс, похоже, обдумывал услышанное. Остальные ждали, что он скажет первым по праву хозяина. Амаль успел обратить внимание, что в глазах князя Ульва мелькнул недобрый огонек.

– Это щедрое предложение, – наконец проговорил Ларс. – Однако можем ли мы его принять? Слишком много наших сыновей погибло там.

В зале одобрительно зашумели. Плечи Амаля опустились, весь проделанный путь мог оказаться бессмысленным.

– И все же… – внезапно продолжил Ларс. – Может быть, именно поэтому нам стоит согласиться и взять город под свою опеку?

По залу пронесся удивленный шепот. Сигурд одобрительно кивнул, поглаживая седую бороду. Ульв же резко развернулся к Ларсу:

– Ты готов простить им все, что они сделали? – прошипел он.

– Если город сам идет к нам в руки… – Ларс говорил медленно, словно размышляя вслух. – Имеем ли мы право отказываться?

Сигурд подался вперед:

– Мудрые слова. Город сейчас дороже обид. Около Фоксштада уже тают снега.

Ульв скрестил руки на груди, всем своим видом выражая несогласие, однако в перепалку вступать не стал. Амаль успел подумать, что в Варгстаде, должно быть, тоже не все было ладно.

Ларс снова посмотрел на Амаля.

– Прежде чем дать окончательный ответ, я должен обсудить это с князьями наедине. Пока же будь моим гостем, пустынник.

***

Холодный ветер трепал полы одежды Амаля. Он стоял на заснеженном склоне, наблюдая за войском гуддаров, выступившим к Патере гораздо быстрее, чем можно было рассчитывать. Три крига и ледунги горных жителей представляли внушительную силу, ничем не уступавшую пяти фейлакам и шаабу альмаутов. Змеей они вытянулись вдоль горной дороги, и морозный воздух наполнился звоном оружия, скрипом кожи и фырканьем лошадей. Облака пара поднимались над колонной, смешиваясь с дыханием людей и животных, и казалось, что над войском плывет призрачный двойник, сотканный из зимнего тумана.

Впереди ехали всадники из Бьёрнстада: массивные кони с костяными амулетами в гривах мерно покачивали головами, латы и оружие поблескивали в бледном свете низких Светил. За ними двигался пеший ледунг под знаменем свирепого бьёрна. Скрежет металла и топот ног сливались с пением боевых песен. Следом выступали воины Фоксштада, словно насмехавшиеся над суровостью Серых гор своими ярко-рыжими попонами и такими же хвостами на шлемах. Щиты пехотинцев скалились мордами фоксов и подмигивали затейливой резьбой. Замыкали колонну жители Варгстада – всадники в серых шкурах напоминали Амалю ифритов из рассказов караванщиков, что являлись в облике диких зверей посреди песчаных бурь, а серебряные варги на бляхах пеших воинов, казалось, оживали в мерцании холодного дня.

– Завеса тебя дери! – донесся чей-то возглас, когда один из коней оступился на обледенелых камнях. Всадник натянул поводья, и эхо его голоса раскатилось между скал.

В этом войске Амаль чувствовал не отточенное искусство воинов его родины, но грубую и несокрушимую мощь ледника, что век за веком прокладывает путь через горы. Ветер поднял с земли хлопья снега, метнув авалу в лицо. Амаль поежился и плотнее запахнул одежду.

– Не думал я, что когда-нибудь буду спускаться с Серых гор во главе гуддарского войска, – проговорил Расул, все это время сидевший в седле неподалеку.

– Быстро же ты надел на себя княжескую корону, – оскалился в ответ Башир. – Кто примеряет чужой тюрбан, рискует потерять голову.

– Я думаю о том же, Расул, – вмешался Амаль. – Гуддары услышали нас, ибо для них змеиный яд интриг страшнее открытой вражды. Во всяком случае, для князя Ларса, к чьему голосу прислушиваются остальные. Теперь наша задача – оправдать их доверие. В хаосе сегодняшних дней это будет непросто, но у нас есть большое преимущество. Как говорил кто-то из мудрых: «Отдаленные земли редко враждуют, ибо их интересы не пересекаются, как не пересекаются караванные пути в разных концах Пустыни». Красные горы так далеки от Серых, что у нас никогда не было повода накопить взаимных обид.

– Значит ли это, что мы можем им доверять? – подал голос Махир. Последние несколько дней он выглядел так, словно каждое мгновение ожидал удара в спину.

– Быть может, не всем из них, но князь Ларс кажется мне искренним, – ответил Амаль.

– Доверие – как колодец в Пустыне: копать долго, а пересохнет в миг, – мрачно проговорил шпион.

– Значит, осталось сделать все от нас зависящее, чтобы не пересох. И тогда, пожалуй, наши головы останутся при нас…

Амаль пытался поддержать дух товарищей, но и он понимал, что отношения с гуддарами пока еще очень хрупки. И если