Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Жизнь такова, какова она есть. Целлит тот погиб за правое дело. Но так и не смог ничего изменить. Это были то ли мародеры, то ли отряд, посланный за продовольствием. Кто сейчас разберет? Вступился за местных, его и убили. В силу Чаши, стало быть, верил больше, чем в их топоры. А она, сила-то эта, не на все способна. Мертвых вот не поднимет. Я уж было думал, и мое время пришло, когда в деревню-то вы заехали. Но, стало быть, ошибся. Вижу теперь, что люди вы благородные.

– Времена сейчас, отче, такие, что и благородных надо опасаться. – Амаль вздохнул, вспоминая перекошенное злостью лицо князя Ульва. – Но нас ты не бойся, переночуем да утром в путь. Дорога у нас неблизкая.

– И куда же вы ездили? Торговать? Но я не вижу с вами товаров. – Целлит покосился на саблю Башира.

– Пытались уладить одно дело миром, – ответил Амаль, которому совсем не хотелось рассказывать о Бьёрнстаде.

– Получилось?

– Время покажет. Надеюсь, что не обернется большей бедой…

Обменявшись еще несколькими фразами, Амаль откланялся и покинул собравшихся, наказав Баширу никого не впускать в его комнату. Там он устроился поудобнее, достал из походного сундука хадит и нажал кнопку вызова. Артефакт привычно затрещал, и авал принялся вызывать аль-Хариф.

– Карим аз Джасус слушает, – донеслось наконец в ответ. Голос главы одного из самых опасных альмаутских родов казался уставшим.

– Мы покинули Патеру и выдвинулись в сторону Факса.

– Хорошо, Амаль. Хочу, чтобы ты знал: совет аль-Харифа принял решение оставить Пустыню.

– Оставить?.. Уже?

– Увы, да. Завеса стремительно тает. Аль-Сахир и аль-Джахар уже обезлюдели. Эль-Бадру почти пересохло и не может больше напоить всех. Кое-кто из стариков отказывается уезжать. Но все, что их здесь ждет, – лишь смерть в родной земле. Мы знали, что рано или поздно будем вынуждены принимать это решение…

– Но я не думал, что так рано…

– Отец не хотел тебя беспокоить еще и этим. Так или иначе, но беженцы уже заполонили аль-Джами, а очередь на перевал Тавил растянулась на несколько переходов. Пустыня умирает. Колодцы высыхают один за другим. Земля стонет по ночам, словно даже предки отвергли ее.

Амаль пытался переварить услышанное. Пустыня была его домом. Тем местом, где он вырос и провел большую часть жизни. Где научился тому, что умел. В каждой своей экспедиции он так или иначе рассчитывал вернуться. Под тень финиковых пальм и олив, к холодным водам эль-Бадру. Стало быть, эта дорога отныне навсегда для него закрыта. Как и для десятков тысяч беженцев, которые теперь должны были покинуть Пустыню.

Авал представил себе вереницы уставших людей, бредущих по бескрайним пескам. Стариков, женщин, детей. Почти все, кто мог держать оружие, уже ушли в Семиградье. И теперь бремя спешного переезда ложилось на плечи тех, кто остался. Мог ли он что-то изменить? Достаточно ли сделал для этого, когда Башни еще не рухнули? У него не было ответов, но горькое чувство вины давно уже проникло под кожу и теперь, казалось, выедало изнутри.

– Амаль, ты еще здесь? – услышал он голос Карима аз Джасуса.

– Да, конечно, – только и смог ответить авал.

– У меня на этом все. Не кори себя. Альмауты еще поборются за будущее.

Амаль ответил что-то невразумительное и прервал связь. В наступившей тишине он отчетливо услышал жужжание мухи, пытавшейся пристроится у него на плече.

***

– Что тебя беспокоит? – спросила Инас, когда они ложились спать.

Амаль не знал, как ответить. Не находил в себе смелости признать, что неизбежное все же случилось. О своем диалоге с Каримом авал еще не рассказал никому. То чувство, которое его раздирало, заставляло молчать о произошедшем. Он не мог найти слова, чтобы начать, и не знал, чем закончить, поэтому решил до завтра оставить все это при себе. Сначала нужно было поспать и привести голову в порядок. Во всяком случае, он надеялся, что это поможет набраться смелости и сказать остальным.

– Все в порядке, – натянуто улыбнувшись, ответил Амаль.

Инас не поверила. Он понял это сразу, как только посмотрел на нее.

– По тебе всегда видно, когда что-то идет не так…

Амаль вздохнул. Похоже, она не оставит его в покое, пока он не расскажет. А значит, времени на то, чтобы все обдумать у него нет. Но, может быть, это и к лучшему.

– Альмауты покидают Пустыню…

Инас ойкнула и зажала рот руками.

– Мы все знали, что это произойдет, – сказала она наконец.

После этого она придвинулась ближе и положила голову на колени Амалю. Он обнял ее и закрыл глаза. Из соседней комнаты раздалось пение Амани. Тихие звуки ее голоса унесли авала за факел, к знакомым с детства фонтанам аль-Харифа, в Мужской Дом аз Фарехов, туда, где он оставил махр, который собирался подарить Инас, но так и не смог. Перед тем как уснуть, он успел подумать, что надо попросить отца забрать джахарит, приготовленный для его будущей альниссы. Сделать то, о чем, если не сделает, будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

***

Ночью приходили предки. Они рыдали и тянули к нему свои ладони. Их костлявые пальцы возникали перед самым лицом. Он пытался отстраниться, но не мог. Руки и ноги не повиновались, а в ушах набатом звучало:

– Ис-справь, ис-справь, ис-справь…

Внезапно рядом появилась Амани. Она вложила в его ладонь факел, и он словно освободился от сдерживавших оков. Предки отпрянули и понуро склонили головы, будто ожидая какого-то решения.

– Как я могу это исправить?! – спросил он неожиданно громко.

– Прикажи нам, и мы последуем за тобой, – сказала бледная тень альмаута прямо перед ним.

– Ис-справь, ис-справь, ис-справь… – снова раздалось со всех сторон.

– Мы подчинимся тебе, – продолжила тень. – Нам нужен тот, кто нас поведет.

– Почему я? – Амаль неуверенно отступил на полшага.

– Потому что ты потомок Галибза, сына Фарет-Ха, в тебе кровь Альма, а значит, ты имеешь на это право.

Альм. Имя показалось авалу знакомым, но он никак не мог вспомнить кто это. Предки опять водили его за нос. Нашептывали то, что он не мог понять.

– Ис-справь, ис-справь, ис-справь… – продолжало звучать в ушах.

– Что вы от меня хотите?! – выкрикнул Амаль раздраженно.

– Прими Путь и веди нас за собой. Подними тех, кто